Книга Потусторонние истории, страница 84 – Эдит Уортон

Однажды Анна уснула в своей комнате, а собачка, по обыкновению, легла у нее в ногах. (Баронесса любила класть босые ноги на спину зверька.) Внезапно она пробудилась, почувствовав, что рядом кто-то стоит.

«Ты напоминаешь надгробие моей прабабушки Юлианы де Корно, – сказал муж с елейной улыбкой. – Она точно так же лежит в часовне с ногами на собаке».

От такого сравнения Анне стало не по себе.

«Что ж, когда я умру, поставь рядом и мое мраморное изваяниес собачкой».

«Ну, это мы еще посмотрим, – усмехнулся он, при этом нахмурив черные брови. – Собака – символ верности».

«Ты сомневаешься в том, что я заслужила право на надгробие с собакой?»

«Когда я в чем-то сомневаюсь, я выясняю правду. Я уже немолод, – добавил он, – и люди судачат, что тебе одиноко. Но если ты того заслужишь, клянусь: увековечу тебя с собакой».

«А я клянусь быть верной. Хотя бы ради надгробия с моей милой собачкой».

Вскоре после того разговора барон отбыл по делам в кемперский суд, а его тетка, вдова крупного аристократа, приехала переночевать в Керфол по пути на pardon святой Барбаре. Женщиной она была знатной и набожной, Ив де Корно ее очень уважал, и когда она предложила Анне отправиться с ней, никто не посмел возразить; капеллан и тот одобрил паломничество. Таким образом, Анна отправилась в Роскоф, где впервые поговорила с Эрве де Ланривеном. Прежде он как-то приезжал в Керфол с отцом, но молодые люди не обменялись и десятком слов. Впрочем, и в этот раз они не простояли под каштаном у выхода из часовни и пяти минут.

«Мне вас жаль, – сказал молодой человек. Анну удивило, что ее жалеют, а Эрве добавил: – Если понадоблюсь, только позовите».

Анна лишь слегка улыбнулась в ответ, но впоследствии часто с радостью вспоминала эту встречу.

Она признала, что с тех пор виделась с ним лишь трижды. Она не уточнила, при каких обстоятельствах, предположительно из боязни кому-то навредить. Встречи были редкими и непродолжительными; в последний раз Эрве сообщил, что отбывает за границу по делам, сопряженным с немалыми опасностями, и может задержаться на долгие месяцы. Он попросил у нее на память какую-нибудь вещицу, и она не придумала ничего лучше, как отдать цепочку, служившую ошейником для собаки, о чем впоследствии пожалела.

Барон в то время пребывал в отъезде. Спустя несколько дней он вернулся и, подняв на руки собачку, не увидел ожерелья. Жена сказала, что оно потерялось и что они с горничными потом целый день его искали. Анна в самом деле заставила прислугу искать цепочку – они все поверили, что собака обронила ее где-то в саду.

Муж на это ничего не ответил и за ужином пребывал в обычном расположении духа – ни хорошем, ни плохом: трудно сказать в каком. Он много рассказывал о том, что видел и делал в Ренне, хотя время от времени умолкал и пристальноглядел на жену. Когда та поднялась в спальню, она обнаружила у себя на подушке мертвую собачонку. Анна наклонилась к еще теплому зверьку, но тотчас в ужасе отпрянула – питомицу задушили, дважды обернув вокруг шеи цепочку, которую она отдала Ланривену.

На заре она похоронила питомицу в саду, а браслетку спрятала на груди. Ни она, ни муж ни словом не обмолвились о случившемся; только в тот же вечер он повесил крестьянина за кражу вязанки хвороста, а на следующий день забил до полусмерти молодого, еще не объезженного коня.