Книга Потусторонние истории, страница 82 – Эдит Уортон

Той же зимой барон вновь отлучился, на этот раз в Бордо, и привез нечто куда более диковинное и прелестное, чем украшение. Прибыв в Керфол зимним вечером, он застал жену у камина – та сидела и глядела на огонь. Муж поставил перед ней бархатную коробку и открыл крышку – оттуда выпрыгнула золотистая собачка!

«Какое чудо! – в восторге ахнула Анна де Корно, беря животное на руки. – Она похожа на птичку или бабочку!»

Собачка поставила лапки ей на плечи и посмотрела своими «точно христианскими» глазами. С тех пор Анна не отпускала от себя питомицу, постоянно гладила ее, разговаривала с ней, как с ребенком – собственно, та и стала ей заместо ребеночка. Ив де Корно был страшно доволен покупкой. Собаку принес ему моряк с ост-индийского торгового судна, который купил ее у паломника на базаре в Яффе, который, в свою очередь, украл ее у жены знатного китайского вельможи: вполне допустимый поступок, поскольку паломник былхристианином, а вельможа – язычником, обреченным на адский огонь. Ив де Корно выложил за собаку немалую сумму, ведь порода вошла в моду при дворе, и моряк знал ей цену; однако столь велика была радость Анны, что за удовольствие лицезреть, как жена смеется и играет с маленьким зверьком, муж, без сомнения, отдал бы и вдвое больше.

* * *

Пока все показания более-менее сходились, я мог плавно вести повествование, но дальше лавировать становится куда труднее. По возможности буду стараться придерживаться заявлений самой Анны, хотя под конец бедняжка совсем…

Итак, однажды зимней ночью, спустя год после того, как в Керфоле появилась собачка, Ив де Корно был найден мертвым. Его обнаружила и подняла тревогу супруга – он лежал на верхнем пролете лестницы, ведущей во двор. Несчастная пребывала в таком ужасе и смятении – да вдобавок была вся перепачкана в крови, – что сбежавшиеся домочадцы спросонья не смогли разобрать ни слова и решили, что хозяйка тронулась умом. Потом они увидели на площадке барона – тот лежал головой вперед, а по ступенькам стекала кровь. Лицо и шея были разодраны и будто бы проколоты острым предметом, на ноге зияла глубокая рана – порванная артерия, по-видимому, и стала причиной смерти. Как же барон там оказался и кто его убил?

Мадам де Корно заявила, что спала в своей постели, проснулась от криков, выбежала из спальни и нашла мужа на лестнице. Ее показания немедленно подвергли сомнениям. Во-первых, нехитрая проверка выявила, что из спальни невозможно услышать крики из-за толщины стен и длины коридора; во-вторых, сразу стало очевидно, что подсудимая не спала, так как, зовя на помощь, была полностью одета, а постель – нетронута. Кроме того, дверь внизу лестницы была приоткрыта, и капеллан (человек весьма наблюдательный) заметил, что платье хозяйки вымазано кровью в области коленей, а стены вдоль лестницы сохранили следы окровавленных рук, в силу чего возникло предположение, что когда барон упал, она стояла у двери и, поднимаясь к нему в темноте, перемазалась стекавшей по ступенькам кровью. С другой стороны, кровавые пятна на платье могли объясняться тем, что она опустилась на колени подле супруга, выбежав из спальни; однако открытая дверь в сад и тот факт, что отпечатки пальцев на лестнице были направлены вверх, говорили не в ее пользу.

Несмотря на несостоятельностьизложенной версии событий, обвиняемая твердо придерживалась своих показаний первые два дня, а на третий ей сообщили, что живущий по соседству молодой дворянин Эрве де Ланривен арестован в силу причастности к убийству. Сразу нашлись пара-тройка свидетелей, которые заявили, что всему округу известно о былой дружбе между Ланривеном и мадам де Корно, но поскольку тот уже больше года не появлялся в Бретани, люди перестали о них судачить. Правда, свидетели, выступившие с подобным заявлением, особого доверия не внушали. Одну из них – старую собирательницу трав – подозревали в колдовстве, другой оказался вечно пьяным подьячим из соседнего прихода, а третий – полоумным пастухом, у которого язык был без костей. Неудовлетворенному прокурору требовались более веские доказательства причастности Ланривена, нежели клятвенные заверения знахарки, что в ночь убийства тот карабкался по стене замка.