Книга Вы (влюбитесь) пожалеете, господин Хантли!, страница 212 – Екатерина Ильинская

Но сейчас моё имя прозвучало так холодно и презрительно, что на глаза навернулись слёзы непонимания, отчаяния и предчувствия беды. К счастью, я смогла удержать их.

— Надеялся застать вас дома и поговорить, но пришлось прийти сюда. Не самое удобное место для беседы, так что обойдёмся без неё.

Эрнет замолчал, а я так и не нашла в себе сил, чтобы ответить. Да и не знала, что говорить.

— Держите. — Он что-то положил передо мной, но я не стала смотреть. Не могла отвести взгляда от такого знакомого и одновременно незнакомого лица. — Надеюсь… А, да ни на что я уже не надеюсь…

Фраза прозвучала горько и с такой болью, что я всё-таки расплакалась. Правда, Хантли этого уже не видел. За секунду до того, как слёзы хлынули из глаз, он махнул рукой, развернулся и ушёл.

На столе осталась лежать тетрадь и несколько артефактов.

— Вас обидел кто-то из посетителей? — Голос господина Рикардо заставил отвлечься от переживаний, и я оторвала взгляд от стола. — Если вы скажете, кто это был, прикажу больше его сюда не пускать.

— Нет, что вы. — Я вытерла глаза и улыбнулась через силу. — Это был мой знакомый. Он принёс… дурные вести. Простите.

— Надеюсь, что вести не настолько дурные, и все живы. Но в любом случае, выражаю своё сочувствие и молюсь пресветлой Лейне о скорейшем разрешении ваших проблем.

— Спасибо, господин Рикардо. — Я встала, подняла Саюши и прижалаеё к себе. — Могу я уйти сейчас? Гадать в таком состоянии — плохая затея.

— Конечно, не беспокойтесь. Я попрошу Салли убрать тут всё и закрыть шатер. На счёт наряда не волнуйтесь, пришлёте потом с курьером.

Так я и поступила: забрала коббарру, карты, принесённые Эрнетом артефакты с тетрадью и поехала домой. Повезло, что не все экипажи ещё разобрали, и удалось быстро спрятаться от взглядов людей в тёмное нутро кареты, чтобы выплакать там своё горе, обиду и непонимание.

Хотя вру. Пути до дома не хватило. Я продолжала всхлипывать и открывая дверь, и поднимаясь по лестнице, и лёжа в кровати. И даже мурчание пушистой змейки не помогло унять моего горя.

Утро началось рано. Раньше, чем мне бы хотелось, и раньше, чем на прикроватном столике успела зачирикать механическая птичка, выигранная для меня Эрнетом на ярмарке.

Из-за полубессонной ночи и переживаний раскалывалась голова, а барабанная дробь в дверь отдавалась болезненной пульсацией. Хотелось умереть, но не получалось. Пришлось встать, накинуть халат и идти вниз, мечтая, чтобы настойчивый посетитель провалился прямиком к дирхам. И побыстрее!

Что и кому от меня понадобилась в такую рань? Очень срочный вопрос от клиента? Если я пригрожу напророчить плохое или больше никогда не принимать в салоне, он же отстанет?

А если не клиент, то кто? Джейк раньше полдесятого никогда не приходил, у Анны был свой ключ. Молочник и разносчики оставляли товары под дверью. Хантли… Сердце провалилось вниз, возможно к тем самым дирхам. Горло перехватило, а на глазах появились слёзы. Снова. Это не мог быть он.

Всё равно я открывала дверь с затаённой надеждой, которая себя, конечно, не оправдала. Хотя желать смерти посетителю я прекратила в тот момент, когда меня сгребли в охапку и радостно завопили прямо в ухо:

* * *

— Амелия, мы справились! Мы его уничтожили! И империю спасли! И сами не угробились! Вчера приехали, а сегодня я сразу к тебе. Я не могу молча-а-а-ать!