Книга Победоносец, страница 83 – Anne Dar

Я думала, что всё будет настолько ужасно, что в конце концов я покончу жизнь самоубийством. Даже выбрала способ: отравление ядом, который мне ещё предстояло раздобыть. Но я ошиблась – всё вышло настолько неожиданно хорошо, что у меня случился внутренний раздор: я хотела бежать и хотела, чтобы мой муж продолжал…

Брачная ночь была особенной. Мстислав Земский, несмотря на свой возраст, крепкий, высокий, крупный и при этом относительно стройный мужчина. Он кровожадный тиран, и все это прекрасно знают. Он собственноручно рубит людей, вздёргивает их на виселицах, топит, отдаёт на растерзание Блуждающим… Я была уверена в том, что, как только мы окажемся наедине, он жестоко изнасилует меня, после чего день за днём будет продолжать насилие до тех пор, пока я наконец не наглотаюсь яда. Но события начали развиваться по-другому, совершенно неожиданному для меня сценарию.

Приблизившись ко мне у брачного ложа, он начал целовать меня нежно и целовал до тех пор, пока я, сама того не понимая, не стала откликаться на его призыв. Его руки аккуратно обнажили моё тело и уложили на шелковые простыни, после чего… Это было неожиданно. Кровожадный тиран, глядя мне в глаза, говорил мне нежные слова, восхищался моей красотой… Он не просто брал моё тело – он занимался со мной любовью, проникал в мою душу. Не веря в происходящее, я неожиданно для себя осознала, что начала отдаваться ему с желанием. Ночь была длинной, и его нежность продолжалась до самого рассвета. Я не думала, что такое возможно с учётом возраста жениха, но он взял меня трижды. И все три раза осыпал меня медовыми словами, нежными ласками… С учётом того, что всё это со мной проделывал грозный и страшный тиран, к рассвету я и вправду начала ощущать себя особенной. Всё испортил только один момент: после завершения второго соития, я добровольно легла на могучую грудь своего мужа, и, всё ещё плохо владея собой, сказала, что рожу ему сына. Гладя меня по голове, он уверенно сказал: “Не родишь”. Я подняла растерянный взгляд на него и увидела, что он серьёзен. Прежде чем с моих уст успел сорваться вопрос, он, погладив свою густую бороду, ответил на моё непонимание словами: “Один у меня сын – Онагост, дар моей бурной молодости. Больше иметь детей я не могу”.

Меня как в холоднуюводу опустили: получается, я не стану правительницей Замка, и мой ребёнок, призрачная гарантия моей власти и безопасности, не будет восседать на престоле – правление по-любому отойдёт Онагосту, а когда это произойдёт, каким станет для меня пребывание в этом городе? Я почувствовала себя жестоко обманутой и, не выдержав эмоционального потрясения, отодвинулась от мужа, перевернулась набок и ударилась в тихие слёзы. Неожиданно это польстило мужу: он решил, будто я очень сильно желала родить от него ради него, а не ради безопасности своей семьи и своего положения… Непродолжительные утешения с его стороны в итоге закончились третьим соитием, которое было жёстче, чем два предыдущих, и понравилось мне больше…

Следующие недели, сложенные в месяца, мой муж одаривал меня не только материальным богатством, но и своей любовью: со мной он был нежен в разговоре, напорист в постели и, пожалуй, чересчур любвеобилен – случались ночи, после которых я целыми днями не хотела вылезать из постели, так часто и настойчиво он изводил меня супружеским долгом. Скоро он стал признаваться мне в том, что любит меня, и я, не уверенная в своих чувствах до конца, всё же тоже стала говорить, что люблю его, и, кажется, к концу лета действительно… Действительно начала любить. И снова у меня случился внутренний разлад, потому что я знала наверняка, что мои чувства к Добронраву Чарову не ослабли ни на грамм: я продолжала о нём думать каждый день и особенно перед тем, как ложилась в постель с Земским. Раздвоение одного чувства на двух мужчин вызвало во мне внутренний дисбаланс: я стала заметно более раздражительной с людьми, замкнулась в себе, начала глушить свою растерянность погружением в роскошь, которую мне сполна предоставлял мой муж. По сути, я ушла в шелка и блеск драгоценностей, то ли находя в них компенсацию своей подсознательной печали, то ли ища в них укрытие от посторонних глаз. Я уверена: внешний блеск роскоши отвлекает пытливые глаза от потайных бурь души. Казалось бы – близкие глаза должны всё понимать, но нет, не поняли… Отец был счастлив видеть меня в золоте и чистом шёлке, расшитом серебряными и золотыми нитями, но Отрада не разделяла категоричности отца. Однажды сестра пришла навестить меня в мои покои. Я была не в настроении: мысленно металась от страстной ночи с Земским до целомудренныхпоцелуев с Добронравом. Не слушая сестру, сидящую напротив, я пальцами перебирала драгоценные камни в чаше, установленной на декоративном столике, разделяющем пространство между нами. И вдруг я услышала в свой адрес слова, брошенные хмурым тоном: