Книга Ороро, страница 131 – Таша Янсу

Снова большая часть моих суждений досталась моей работе. Но, зная меня, ты, верю, простишь мне это.

Надеюсь, отец и мать не злятся на меня, а сестрица найдет себе мужа куда приличнее (и богаче) предыдущего. Обними от меня моего племянника, передавай Лэни мои наилучшие пожелания, поцелуй от меня Ри и скажи ей… нет, ничего не говори и не целуй. Просто скажи ей, чтоб вышла замуж за приличного (и богатого) человека, который будет ее достоин. Думаю, к тебе она прислушается. Надеюсь, я буду в состоянии нормально попрощаться с тобой, но если нет… Не было и нет у меня друга надежнее и вернее тебя, даже в пылу ссор и обид мы оставались друзьями, я хотел бы столько всего тебе показать, но, увы, эпоха, в которой мы родились, и обстоятельства, нас преследующие, видимо, сговорились против этого. Мне очень жаль, если я тебя чем-то обижал – поверь, нет для меня муки большей, чем чувствовать, что из-за меня ты грустишь. Я безмерно счастлив называться твоим братом, и постараюсь непременно вернуться, чтобы мы вместе посмеялись над этими глупостями, которые я сейчас пишу. Я серьезен, но, думаю, все же буду немного конфузиться. Думаю, на этом все… Нет, я не все сказал, но я не знаю, что еще сказать, способное выразить все мои чувства – сожаления, горечь, азарт, надежда, предвкушение, страх… Столько всего, и я чувствую, как вместе с кровью утекает моя жизнь.

Моя душа всегда будет помнить о тебе. Эта фраза принадлежит шэйерам, легенда гласит, что ее донесли те, кто достиг высшей точки Осознания. Ее говоряттем, с кем связаны крепкими узами, а крепче, чем с тобой, я не связан ни с кем.

Да. Я обязательно вернусь. Я сделаю так, что ты будешь мной гордиться.

Обычный день для Мэриэль начинался с раннего утра и ничем не отличался от дня предыдущего, недельной давности или даже года назад. Святая уверенность в своих действиях и железная дисциплина – то, что позволило ей сохранить на плаву таверну отца после его смерти, – подчинили ее себе, и даже будучи больной Мэриэль не могла усидеть на месте. У нее стремительно портился характер, а в таверне, словно бы солидарной с ней, немедленно приключалась какая-нибудь напасть.

«Нет уж, – приговаривала Мэриэль себе под нос, не обращая внимания на переглядки работников. – За всем нужен глаз да глаз, без меня же все тут развалится».

Ныне уже не было нужды в такой старательности, но она терпеть не могла отступаться от своих принципов. С утра до ночи двери ее таверны были гостеприимно открыты, огонь в очаге горел беспрерывно и не знал нужды в аппетите, в кладовке всегда были съестные припасы. Мэриэль заправляла таверной сама, не доверяя посторонним. Вела счета, заказывала еду и питье, следила за особенно подвыпившими гостями и вовремя спроваживала, предупреждая драку, а коли та уже приключилась, справиться с ней охотно помогали соседи – постоянно захаживали переброситься словечком, обменяться чем-либо, а то и просто жахнуть по кружечке крепкого темненького.

Охая, Мэриэль суетилась перед зеркалом, пытаясь намазать разогревающую мазь на болевшую поясницу. Толстые ноги испещряла крупная вязь выступающих сосудов, валики жира на боках тряслись при резких движениях, большие груди тяжело висели. Занимало добрых полчаса натянуть платье на эту тушу, подвязать потуже широкий пояс, втиснуть опухшие ноги в новые сапожки, уложить поредевшие и поседевшие волосы в пучок на голове и прикрыть это убожество платком или шляпкой. Мэриэль с чувством ругнулась – снадобья ведьмы опять не сработали, но зато она была своя, местная, еще когда Длинное Поле было деревней, а не частью Бриена, и обращаться к другой было как-то невежливо. Все же они вечность знали друг друга и по-соседски помогали в трудную минуту.