Книга Голод, страница 80 – Лора Таласса

Несколько минут я просто таращусь на собственные ноги, пытаясь сообразить, куда шагать. Но чем больше я смотрю на свои сапоги, тем сильнее меня отвлекает темная рукоять кинжала.

– Они никуда не денутся, – говорит Голод. Его голос звучит надменно.

Я вздрагиваю, словно пойманная с поличным. Поднимаю на всадника округлившиеся глаза.

– Твои ноги, – поясняет он.

Я смотрю в его блестящие зеленые глаза. В свете свечей они сияют, как драгоценные камни.

– Ну и глупо, – бормочу я, главным образом чтобы отвлечься от мыслей о том, что свет свечи не только придает сияния его глазам. Все привлекательные черты его лица подчеркнуты этим светом, и карамельные волосы сверкают почти так же ярко, как его доспехи.

– Это ваш мир и ваши обычаи, – говорит он. – Я просто потакаю им.

Тут нужно бы ответить какой-нибудь остроумной репликой или отвести взгляд и отстраниться. Я не делаю ни того, ни другого, ни третьего. Я замираю под его завораживающим взглядом.

Под этим пристальным взглядом мне кажется, будто в жилах вспыхивают молнии. И я не могу не замечать, что, несмотря на жестокий изгиб рта, Жнец невообразимо красив.

Наконец, я отвожу взгляд и начинаю пялиться на всех и вся, кроме него.

– Волнуешься? – спрашивает Голод, сжимая мою руку.

– Не то слово, – признаюсь я.

– Хорошо. Значит, ты не забыла, кто я такой.

Я сжимаю губы. Ончто, думает, я из-за этого волнуюсь? Если бы он знал, что, несмотря на весь ужас, который он внушает, я почти готова тащить его в постель и трахать, пока улыбка не сползет с его лица! И не для блага человечества. Глядя на него, я забываю, какой он мерзавец.

Его взгляд прикован ко мне все время, пока мы танцуем, и я стараюсь не обращать на это внимания. Хорошо еще, что я то и дело нечаянно наступаю ему на ноги. Это отвлекает, и становится легче не замечать его взгляда.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты совсем не умеешь танцевать? – спрашивает Голод, вновь привлекая мое внимание к себе.

– Ты щедр на комплименты, – саркастически отвечаю я.

– Почему ты так ужасно танцуешь? – с любопытством спрашивает Голод.

– Мне платили за секс, а не за то, чтобы я учила людей танцевать самбу.

Песня заканчивается, и я убираю руки. Жнец, однако, не спешит отпускать меня: его рука по-прежнему лежит на моей талии.

Его пальцы сжимаются, и он притягивает меня к себе.

– Держись поближе ко мне, – шепчет он мне на ухо.

Я сужаю глаза.

– Зачем?

Уголок его рта кривится. Через мгновение он отрывает взгляд от меня и обводит им комнату. И пульс у меня тут же пускается в бешеный галоп.

Жнец отходит от меня и возвращается к своему креслу, а я остаюсь стоять среди танцующих и гляжу ему вслед.

– Чем он тебя держит? – спрашивает мужской голос.

Я едва не подпрыгиваю от неожиданности. Оборачиваюсь к мужчине, неслышно подошедшему сбоку. Это один из стражников Голода – кажется, тот самый, который недавно пялился на мои ноги.

– Что? – недоуменно переспрашиваю я.

– Чем он тебя держит? – повторяет мужчина. – Или ты с ним по своей воле?

Я пристально смотрю на него.

– А тебе-то что?

Мужчина пожимает плечом, а его взгляд скользит по моему лицу. Что-то слишком он мной интересуется.

Я отстраняюсь.

Жнец сидит в своем кресле, закинув ногу на ногу, и барабанит пальцами по подлокотнику. Его возбуждение снова ощущается. Он смотрит на комнату, полную людей, так, как будто его от них тошнит. Кажется, ему неважно ни то, что он сам вынудил их прийти сюда, ни то, что почти все они выглядят встревоженными.