Книга Голод, страница 70 – Лора Таласса

– Рука…

Правда в том, что она болит сильнее, чем я готова признать.

Выражение лица всадника неуловимо меняется.

Он возвращается к коню. Молча хватает меня и стаскивает с седла. Я с шипением втягиваю воздух сквозь зубы: он задел рану.

При этом звуке губы Жнеца недовольно сжимаются, вытягиваясь в прямую линию. Он ставит меня на землю.

Я хочу отойти, чтобы сделать свои дела.

– Погоди, – говорит Голод.

Я оборачиваюсь.

– Только не говори, что хочешь посмотреть. Никогда бы не подумала, что у тебя такой фетиш.

Он бросает на меня тяжелый взгляд: похоже, я всерьез достала его своими выходками.

– Да шучу я. Просто тебя очень уж весело дразнить.

– Иди сюда, – говорит он.

Я возвращаюсь к нему, не понимая, зачем мы тогда вообще остановились.

Он подходит ко мне вплотную, берется за широкий ворот платья и осторожно стягивает его с моего плеча.

Я стою неподвижно, и сердце у меня колотится все чаще.

– Мне нужно, чтобы ты освободила эту руку.

– Придется снять платье, – говорю я.

Тогда он делает шаг назад – чтобы дать мне раздеться, думаю я. Однако, когда я никак не могу справиться с поясом, Голод снова шагает ко мне и помогает снять сначала его, а затем и ночную рубашку.

Я стою на обочине дороги – сиськи наружу, в одних старушечьих трусах, которые тоже прихватила в доме утром.

Голод при виде моей груди и бровью не ведет. Все его внимание сосредоточено на раненом плече. Он осторожно разматывает бинты и хмурится при виде того, что под ними.

Что касается меня самой, то я вообще не хочу смотреть туда. Одно дело – чувствовать боль, а другое – видеть во всем безобразии то, чем она вызвана.

Всадник протягивает руку к ране, но затем как будто колеблется.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

Всадник опускает руку и устремляет на меня свой холодный взгляд.

– Возвращаю старый долг, – говорит он.

– Убить меня, что ли, пытаешься? – спрашиваю я полушутя.

В уголках его рта появляется едва заметный намек на улыбку.

– Кажется, я уже пытался.

Его взгляд многозначительно скользит к моему животу, а потом снова к плечу.

Тут же он отходит от меня и направляется к своему коню. Роется в одной из седельных сумок и наконец достает стеклянную бутылку с каким-то прозрачным алкогольным напитком.

– А от меня зажилил, значит, – говорюя. Я всегда за то, чтобы выпить днем. Особенно когда ранена… да еще в компании всадника.

Голод снова подходит ко мне, откупоривает бутылку и льет ее содержимое на рану.

Я шиплю сквозь зубы. Черт, больно как!

– Ты не должен этого делать, – хриплю я.

Жнец застывает в напряженной позе. Кажется, его совсем не радует то, что я корчусь от боли.

– Я возвращаю долг, – повторяет он.

Отговорки. Он пытается мне помочь, и это с трудом умещается в голове, учитывая ту ненависть, которую он питает ко всему человеческому роду.

Голод ставит бутылку на землю и расстегивает нагрудник. Снимает его и кладет на землю. Его пальцы тянутся к подолу черной рубашки, и у меня есть лишь одно мгновение, чтобы понять, что он делает, прежде чем…

Кр-р-рак!

Голод отрывает от подола рубашки полоску ткани и начинает обматывать мое плечо.

Его глаза на мгновение задерживаются на мне.

– Не воображай себе лишнего.

О, я намерена дать полную волю своему воображению. Как же без него обдумать историю под названием «Голод проявляет неожиданную доброту и что это значит».