Книга Голод, страница 69 – Лора Таласса

Его губы прижимаются к моему уху. Они такие мягкие, хотя слова наводят ужас.

– Я видел истинный масштаб боли и страданий, которые люди могут причинить друг другу, и претерпел все мыслимые виды пыток.

Он постепенно повышает голос.

Я сглатываю.

– Я верил в свою миссию и дотого, как попал в плен, но послеэто стало личным делом. Каждая смерть – возмездие за те злодеяния, что вершились против меня.

Неудивительно, что Голод смакует наши страдания, пьет их с аппетитом, как сливки.

– Мне жаль, что они так поступили с тобой, – говорю я.

И снова его рука на моем бедре сжимается крепче, но он ничего не отвечает.

Какое-то время мы оба молчим: его слова висят в воздухе между нами.

– Так где ты был все эти пять лет? – говорю я наконец, думая разрядить обстановку.

– То есть с тех пор, как мы расстались после нашей первой встречи?

Я утвердительно хмыкаю.

Голод откидывается назад вседле и вздыхает.

– Спроси лучше, где я не был.

У меня перехватывает дыхание.

Пять лет назад Голод оставил за собой след из трупов от Анитаполиса до Сантьяго, а затем вовсе исчез из Южной Америки. Я-то по глупости думала… сама не знаю, что я думала. Очевидно, что-то излишне оптимистичное.

– И какой же части мира уже нет? – едва решаюсь я спросить.

– Большей части Европы и Азии, части Африки, Австралии и Америки тоже.

На какой-то миг я перестаю дышать. Пока я пыталась жить своей жизнью, людей истребляли целыми континентами. Не знаю даже, как выразить словами эту мысль – что такая огромная часть мира просто… перестала существовать. Поэтому я ничего не говорю.

Больше часа мы молчим, пока я пытаюсь примириться с этой пугающей реальностью. Это правда: нас всех ждет могила. Моя недавняя попытка убежать от Жнеца выглядит в этом свете еще нелепее. Он был прав: куда мне бежать? Рано или поздно он убьет нас всех.

Но если так, то что же случилось с его братьями? Я знаю, что по крайней мере один из них прошелся по земле до Голода – а может, и двое, хотя насчет второго сведения довольно туманные. Если им удалось сделать то, чего они хотели, то почему же они исчезли… или не исчезли? И почему так много людей оставили в живых?

– Ну как? – спрашивает Голод, прерывая мои мысли.

– Что? – Я понятия не имею, о чем он.

Всадник касается моей руки рядом с раной. Я смотрю туда и только сейчас понимаю, что придерживаю эту руку. В какой-то момент от постоянной тряски в седле пульсирующая боль в ране сделалась какой-то дикой, жгучей.

И Голод это заметил.

Я хмурюсь.

– Болит, но ничего, пройдет.

Жнец ничего не говорит, и мы едем еще несколько минут. Но потом я слышу, как Голод что-то бормочет себе под нос и вдруг резко останавливает коня.

– Неужели мой столь великодушный похититель решил устроить мне незапланированный перерыв и дать лишний раз пописать? – говорю я, когда он спрыгивает с коня.

Жнец отходит, не удостоив меня ответом. Я невольно любуюсь его широкими плечами и тонкой талией. Бронзовые доспехи сверкают на солнце.

Он оглядывается на меня через плечо, волосы цвета жженого сахара развеваются, и у меня перехватывает дыхание. Он похож на героя какой-то ушедшей эпохи – так мучительно безупречны его черты.

Пронзительные зеленые глаза сверкают, как драгоценные камни, когда он смотрит наменя.

– Ты идешь?

Я колеблюсь, и не только потому, что ошеломлена его красотой.