Книга Голод, страница 51 – Лора Таласса

Мужчина, ожидавший в фойе, приближается к нам. На его лице виден страх – и, пожалуй, слабая надежда. Одежда на нем рваная, в заплатках, сандалии на ногах совсем изношены. Кто бы он ни был, никаких богатств у него быть не может, однако же он пришел что-то предложить Жнецу.

Приблизившись к нам, мужчина запускает руку в карман и достает несколько колец, изящный золотой браслет и ожерелье с изображением Богоматери Апаресиды^[5]на подвеске. Склоняет голову и опускается на колени, протягивая руку вперед.

– Что это? – спрашивает Голод с презрением в голосе.

– Это единственное настоящее богатство моей семьи, – говорит мужчина. – Оно твое.

Он поднимает голову, и я вижу по его глазам, что он хочет попытаться вымолить чью-то жизнь, но сдерживается.

Я встаю с колен всадника. Какое-то мгновение он удерживает меня, но потом все же отпускает.

Боже, что за странный ублюдок этот Жнец.

Я подхожу к мужчине и присаживаюсь перед ним на корточки.

– Красивое, – говорю я, дотрагиваясь до изображения Девы Марии на подвеске ожерелья, и мои кандалы звенят. – У него есть какая-то история?

– Оно принадлежало моей матери, а до нее – ее матери, – говорит мужчина и отваживается перевести взгляд на всадника, стоящего у меня за спиной.

– Должно быть, она его очень любила, – говорю я.

– Ана, встань.

Я оглядываюсьчерез плечо на Голода – тот подает стражникам знак увести мужчину. Я знаю, что будет дальше.

Я хватаю мужчину за запястье, не вставая и не позволяя ему подняться, хотя стражники Голода уже приближаются к нам.

– Этот человек готов отдать свою священную реликвию, – говорю я, глядя на Жнеца. – Ты же понимаешь, какая это жертва?

Голод хмурится.

– Это блестящая безделушка с ложным идолом. Для меня она совершенно бесполезна.

Я приподнимаю брови.

– Ложным?

Никто в Бразилии не утратил веры в Деву Марию и ее милость даже после того, как мир рухнул. Скорее, напротив, именно за эту веру мы держались накрепко – как за доказательство того, что Бог, каким бы мстительным он ни казался, может быть и милосердным.

Голод щурит глаза и улыбается ядовитой улыбкой, словно говорит: «Ты действительно хочешь знать ответ?»

– Хорошо, – говорит он. Его взгляд снова падает на мужчину. – Я принимаю твой дар.

На мгновение я расслабляюсь. Но тут стражники приближаются к мужчине, один берет протянутые украшения и бросает их на пол. Остальные хватают мужчину за руки и уводят прочь.

Он начинает молить их, хотя идет за ними без сопротивления.

Пока они идут к двери, я смотрю на разбросанные украшения. Богородица во всей своей неизреченной милости смотрит прямо на меня.

Бог здесь, – словно говорит она, – но даже я ничего не могу тут поделать.

– Хотела бы я знать, – говорю я, глядя на маленькую подвеску, – если бы ты был женщиной и мог рожать детей, был бы ты таким же воинственным?

– Мужчина, женщина – не имеет значения. Я не человек, Ана. Я – голод, я – боль, и никакие тонко завуалированные попытки остановить меня тебе не помогут.

Он прав.

Я пыталась вмешаться, и это ничего не дало.

Встаю, все еще чувствуя на себе взгляды Голода и Богоматери Апаресиды.

Ухожу от них обоих обратно в свою комнату, и на этот раз никто меня не останавливает.

______

До конца дня я сижу у себя в комнате. Слышу мольбы, крики боли и предсмертные стоны. А если выгляну в окно, то увижу муки людей, которых убивают, а потом сбрасывают их тела в неуклонно растущую груду.