Книга Голод, страница 186 – Лора Таласса

Гораздо труднее простить всех остальных, особенно тех, кто когда-то причинил мне боль.

Они делали ремни из моей кожи, вырезали мне внутренности, кромсали ножами – снова и снова – и жгли меня заживо. Эти люди превратили боль в искусство.

И в ту самую ночь, когда Ана спасла меня, когда мое тело еще было изуродовано, Бог вынудил меня задуматься об этом проклятом слове.

Прощение.

Ты просишь слишком многого,– шепчу я в темноту срывающимся голосом. – Слишком многого.

Тогда я не смог простить всю это несметную человеческую массу. И до сих пор не могу. Но интуитивно знаю, что не стану смертным, пока не сделаю этого.

Я сглатываю.

На меня падает капля дождя. Потом еще одна. Земля подо мной содрогается.

Если я прощу человечество, что тогда?

Я думаю об этих несчастных людях с их грубо вырытыми колодцами и шаткими загонами, полными скучающих животных. Думаю о разрушающихся городах, заполоненных растениями.

Человеческие сердца злобны и эгоистичны. Это из-за них мне и моим братьям пришлось явиться сюда.

Словно почуяв мои мысли, доспехи материализуются на мне, а коса и весы появляются на расстоянии вытянутой руки.

Я чувствую, как давит на плечи тяжесть – не только тяжесть доспехов, но и тяжесть ненависти и гнева, тяжесть моей миссии и моего бессмертия.

Я падаю на колени и бью кулаком по дрожащей земле, а дождевые капли барабанят по моим доспехам, падая все чаще и чаще. Мне трудно дышать, и неизменно ровно бьющееся сердце ускоряет темп.

Со мной что-то происходит. Не знаю, что – просто изменения в сознании, или те силы, которые привели меня сюда, силы, которые сделали меня человеком и придали форму моей миссии, теперь трансформируются.

– Голод?..

Я вздрагиваю от звука голоса Аны.

Мой взгляд отрывается от земли, где маленькие кустики начинают зацветать и обвивать мое запястье.

Ана стоит у двери нашего дома, ее хлопковое платье развевается на ветру. Дождь льет прямо на нее, и глаза у нее испуганные.

И все же от нее исходит такое сияние, что при виде нее у меня что-то сжимается в груди.

Когда она стала моей целью?

Ее взгляд обращается на меня.

– Что ты делаешь? – спрашивает она.

Я не… кажется…

Вот черт, я ни в чем не уверен. Ненавижу неуверенность.

Прощение.

Это проклятое слово эхом звучит во мне.

– Я… отказываюсь от своей миссии.

Ана

Не успевает Голод произнести эти слова, как…

Бах!

Звук такой, будто мир раскололся надвое.

Спотыкаясь, я бегу к всаднику, а земля пытается сбросить меня с себя, словно дикая лошадь, вставшая на дыбы.

Опять землетрясение!

Я довольно хорошо помню последнее. Тогда причиной тоже стал Голод.

Земля вокруг нас вздыбливается, деревья в лесу вокруг дома ломаются десятками и валятся на землю. Это единственный звук, который я опознаю, но слышны и другие – слишком много других. Кажется, некоторые из них исходят от нашего дома.

Дождь переходит в град, в небе сверкают молнии, вылетающие так быстро и из стольких разных мест, что я уже ничего не понимаю.

Я прикрываю руками голову, когда из глубин земли доносится леденящий кровь вой, заполняющий собой небо, такой громкий, что заглушает рев бури.

Далеко вдали рушатся несколько заброшенных небоскребов Таубате.

При виде этого зрелища я едва сдерживаю крик. Небоскребы разваливаются на части, вокруг разлетаются тучи мелких обломков.

В какой-то момент таинственный вой затихает, оставляя после себя только звон в ушах. Постепенно я начинаю слышать голоса испуганных животных. Тысячи птиц и жуков уже поднялись в небо, но мечутся смятенно, как будто опасность грозит и на земле, и в небе.