Книга Смерть, страница 142 – Лора Таласса

Смерть смотрит на меня.

– Эти слова не для человеческих ушей.

Ну надо же. Я касаюсь одного особенно необычного знака.

– Однако, – продолжает Танатос, – ты не совсем человек, не так ли, Лазария?

Я ловлю его взгляд. Смерть смотрит на меня с неприкрытым желанием. Чего мы только не делали друг с другом – казалось бы, нам больше нечего желать, но в его глазах отчаянная жажда.

Он смотрит мне в глаза.

– Inwapiv vip jurutav pua, uwa epru juriv petda og ruvawup keparip pufip hute. Ojatev uetip gurajaturwa, oraponao uetip hijaurwa. Reparu pue peyudirwit petwonuv, uwa worjurwa eprao fogirwa. Uje urap haraop pirgip.

Я зажмуриваюсь. Ногти мои впиваются в кожу Смерти. Я дрожу, потому что чувствуюэти слова, и хотя не понимаю их, клянусь, они душат меня, душат изнутри, пускай даже я и ощущаю одновременно их святость.

А Смерть переводит:

– Я последний в роду, я несу человечеству беды и недуги. Их поля почернеют, их животные обратятся в бегство. Смертные затрясутся при звуках моего имени, и всё падет от моего прикосновения. Ибо я положу конец миру.

Когда я открываю глаза, я вижу всадника таким, каков он есть. Я вижу смерть. Я чувствую тишину вокруг нас, тишину, к которой привыкла за то время, что мы вместе, и вновь ловлю запах ладана и мирры, хотя вода, казалось бы, должна была смыть аромат благовоний.

– Да, ты поняла, верно? – тихо говорит он. – Я не человек.

Я сглатываю и прошу:

– Расскажи еще что-нибудь.

Он смотрит на меня.

– Ты хочешь знать больше?

– Я хочу знать о тебе всё, – говорю я. И это правда, даже если и повторяет собственные слова Смерти.

Я хочу знать о нем всё, точно так же как он хочет знать всё обо мне.

Глаза Танатоса блестят. Думаю, он действительно тронут моим ответом. Потом он говорит:

– Спрашивай, и я постараюсь ответить.

Это что, мне, значит, выбиратьвопрос? Но я даже не знаю, с чего начать.

Останавливаюсь на таком:

– Почему я?

Он пристально смотрит на меня.

– Ты хочешь спросить, почему из миллионов живущих людей именно ты сейчас здесь, рядом со мной?

Киваю.

– Неужели ты сама не видишь, насколько ты исключительная?

Я опускаю взгляд и обвожу пальцем один из знаков на его груди, оставляя на коже капельки воды.

– Ну, я не могу умереть, – говорю я, – и понимаю, что это делает меня особенной, но почему мне дали этуспособность? Во мне ведь нет ничего необычного.

Я паршивый стрелок, заурядная, несмотря на все свои усилия, ученица, и хотя я была неплохой спортсменкой, я никогда не выделялась. Я вообще никогда и ничем не выделялась – кроме своего бессмертия.

Смерть протягивает руку, расплескивая воду, и гладит мою щеку.

– Если бы ты видела себя моими глазами, ты бы так не думала, кисмет. Ты женщина, которая доблестно старалась остановить меня, которая сражалась и умирала снова и снова, чтобы защитить свой народ. Я встречал несчетное множество душ, и скажу не понаслышке, что никто из них не доказал свою ценность подобным образом. Но даже если ты не считаешь себя исключительной, ясчитаю, и Вселенная, должно быть, тоже, иначе ты никогда бы не оказалась в моих объятиях.

Он наклоняется и стискивает мою задницу, как бы подчеркивая свои слова.

Я тоненько взвизгиваю, а Танатос, к моему удивлению, запрокидывает голову и смеется.

Упиваюсь его весельем, загипнотизированная одним его видом. Я так привыкла к мрачной торжественности Смерти, что сейчас кажется, будто он, хохоча, превращается в кого-то совершеннодругого. И мне хочется узнать этуего сторону лучше – намного, намного лучше.