Книга Серебряные крылья, золотые игры, страница 70 – Иви Марсо

― Теперь ты у меня в руках, богиня. Подчинись мне!

Артейн притягивает меня к себе, приподнимая, и я оказываюсь верхом на его бедре, как полураздетая актриса рядом. Все, что я могу сделать, когда все глаза в заведении устремлены на меня, ― это не хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

В конце концов актер подталкивает меня под ребра, пока я не вспоминаю фразу, которую должна сказать. Как и все присутствующие здесь, я знаю эту историю наизусть, бесчисленное количество раз прочитанную на ночь.

― Я… я не согласна, ― заикаюсь я, произнося свои слова.

Зрители испускают коллективный разочарованный вздох по поводу моего ― ну, Солены ― неповиновения, хотя все они слышали эти слова миллион раз.

Актер, играющий Артейна, отвечает:

― Второй раз я говорю, уступи!

― Второй раз отвечаю, ― повторяю я запинающимся голосом. ― Я… я не согласна.

Ферра наклоняется вперед, она грызет жареный миндаль, большие глаза весело сверкают.

Ассистенты выносят на сцену табурет, и Артейн толкает меня назад, пока я не опускаюсь на него. Затем мое колено оказывается у него между ног, а его пах ― в трех дюймах от моего лица, и он начинает медленно снимать с себя хлипкий пояс.

― Тогда, сестра, если я не могу подчинить тебя как охотник, я соблазню тебя как мужчина.

Мои щеки пылают таким румянцем, что, кажется, он освещает всю таверну. На лбу выступают капельки пота, когда актер дерзко двигает бедрами перед моим лицом, задевая кожаными штанами мой подбородок.

Святые боги.

Он срывает с себя ремень и бросает его в зрительный зал, где две женщины пытаются его поймать.

Мужчина двигает бедра к моей груди, и, судя по возгласам и призывам, которые эхом разносятся по таверне, женщинам это нравится. Ферра громко свистит двумя пальцами.

Я еще сильнее натягиваю капюшон плаща на волосы, желая раствориться и исчезнуть.

По рукам бегут мурашки. Мои бедра напрягаются. Моя предательская нижняя половина покалывает, хотя верхняя понимает, что это нелепое представление. Но когда красавец-актер проводит пальцем по моему горлу, поднимая подбородок, чтобымои глаза встретились с его сильно подведенными глазами, мое сердце все равно замирает.

Он внезапно хватает меня за талию, меняется со мной местами, а затем усаживает обратно на колени лицом к себе. Мои глаза расширяются, когда я чувствую массивную выпуклость, которую видели и все остальные. Он обхватывает рукой мою шею, изображая, что целует мою челюсть.

Рев толпы и действие алкоголя оглушают меня. Голова кружится, я закрываю глаза. Отдаюсь происходящему. Сейчас я могу представить, что нахожусь рядом с Бастеном. Что это его рука обхватывает мое горло. Его мощные бедра под моими. Внезапно я снова оказываюсь в своей спальне, запястья привязаны к столбикам кровати шелковыми завязками, лицо Бастена между моих ног…

Мое дыхание учащается, когда я ерзаю на коленях актера. Его руки поклоняются тем местам, которых он не должен касаться ― моим ребрам, бедрам, горлу.

― Третий раз я спрашиваю тебя, ― громко провозглашает он, обращаясь к зрителям. ― Сдаешься ли ты?

Мои губы раздвигаются. Я знаю, что должна сказать. Я даже слышу, как женщины, сидящие в зале ближе всего, шепчут мою фразу.

Один раз. Дважды. Трижды. И навсегда, я уступаю.

Но слова застревают у меня в горле. Это уже слишком. Я ерзаю на табурете. Смущена, да. Возбуждена, да. Но что-то более глубокое бурлит внутри меня, натягивает кожу, словно пытаясь вырваться на свободу. В голове мелькают и исчезают странные обрывки полузабытых снов. Артейн. Лес. Олень. В моем одурманенном состоянии сказка о богах и время, проведенное с Бастеном, слились воедино, пока все это не стало казаться до ужаса знакомым.