Книга Серебряные крылья, золотые игры, страница 114 – Иви Марсо

― Клянусь богами, Бастен! ― Моя нога дёргается, сбивая на пол ещё больше монет.

Еще одна капля горячего воска падает мне на бедро, так изысканно контрастируя с ледяной водой, скопившейся у основания шеи, что я уже не могу представить, как мое тело выдержит еще хоть одно прикосновение, не разбившись вдребезги.

― Я больше не могу!

― Можешь, маленькая фиалка. Ты примешь все, что я сделаю с тобой. Ты можешь быть принцессой, а я ― грязным язычником, но, когда мы трахаемся, я ― твой бог.

Бастен берет кувшин с медовыми сливками и медленно льет жидкость на мою набухшую киску.

― Поздно ночью, ― мурлычет он, ― ты будешь вспоминать это. Ты закроешь глаза и будешь трогать себя во всех местах, как это делаю я, желая, чтобы это стало реальностью, с нетерпением ожидая следующего раза.

Я всхлипываю еще до того, как он опускается на четвереньки и приникает ртом к моей киске. Длинными движениями языка он слизывает сливки между моих ног. Мощный прилив сексуальной пульсации охватывает мою нижнюю половину. Восхитительная дрожь наполняет меня желанием продлить удовольствие, и я сжимаю пальцами край алтаря.

Он вылизывает каждыйдюйм моей киски, долго и настойчиво, словно хочет стереть любое воспоминание о другом мужчине. Мои бедра дрожат, пытаются сомкнуться, но он снова раздвигает их и продолжает лакомиться. Его пальцы сжимают мою задницу, как спелый фрукт, а большой палец вдавливается в мою горящую киску.

Я цепляюсь за край в поисках святого милосердия, но тающая ледяная скульптура продолжает стекать на меня ледяной водой, от которой я корчусь.

Он втягивает в рот мой клитор, посасывая и лаская языком, словно наслаждается сладкими пирожными, и я чувствую, как нарастает крещендо.

― Я уже близко…

Он поднимает на меня свой дьявольский взгляд и говорит:

― Еще нет, маленькая фиалка. Кончи раньше времени, и ты заработаешь себе наказание. — Он смачивает палец моей собственной влагой, а затем держит его над пламенем свечи, вдавливая в горячий воск. ― Будь хорошей девочкой, и я позабочусь о тебе. Если нет… — Он наклоняет свечу, чтобы капнуть воск на основание моего живота, и я вскрикиваю, откинув голову назад, но затем боль превращается в наслаждение. Мои извивающиеся бедра опрокидывают бутылку портвейна, которая открывается и заливает алтарную скатерть алой жидкостью.

― Такая нетерпеливая, порочная девчонка? Хочешь, чтобы я трахнул тебя здесь, как язычницу?

― Да.

Он опускается на колени, расстегивая кожаный нагрудник. Я нетерпеливо тяну за ремешки вокруг его талии, желая, чтобы он освободился от остальных доспехов.

Мучительно медленными движениями он расстегивает штаны, глядя мне между ног.

― Черт, маленькая фиалка. Я хочу молиться тебе. Я хочу поклоняться тебе. Я хочу петь песни в твою честь, пока не пройдет тысяча лет, и люди не начнут рассказывать легенды об этой ночи. ― Наконец он освобождает свой член ― твердый, пульсирующий, как рукоять меча, ― и располагается у моего входа. ― Как ты хочешь?

― Жестко, Бастен. Жестко и немедленно.

Он входит в меня одним сильным толчком, от которого мои бедра поднимаются ему навстречу. На секунду мы остаемся в таком положении, залитые светом свечей и обжигающим холодом ледяной воды. Наконец, воздух проникает в мои легкие, как будто это то, что я искала целую вечность. Мое тело вознаграждает меня приливом тепла, от которого подрагивают пальцы ног.