Книга Серебряные крылья, золотые игры, страница 112 – Иви Марсо

Мои губы дрожат, но я отказываюсь доставить ему ― или богам ― удовольствие тем, что отвернусь. Поэтому, уставившись на него испепеляющим взглядом, я спрашиваю:

― Бастен, ты любишь меня?

Его плечи расслабляются, и он испускает сдерживаемый вздох. Его большой палец скользит по линии моей челюсти, а глаза ненадолго опускаются к моим губам.

― Маленькая фиалка, ― говорит он, ― когда мое сердце было покрыто льдом, ты согрела его. Когда моя душа была больна, ты исцелила меня. Когда я думал, что одиночество ― мой удел, ты была рядом. ― Когда его большой палец проводит по моей нижней губе, он с трудом сглатывает. ― Люблю ли я тебя? Боги знают, что ты ― единственная женщина в этой жизни, которую я когда-либолюбил. До встречи с тобой я был сломлен ― да я и сейчас сломлен. Но ты вдохнула жизнь в тот уголек, который я считал навсегда погасшим. Я любил тебя в ту ночь, когда ты задала мне этот вопрос. Я любил тебя в пещере водопада. Я любил тебя, когда убивал налетчиков, осмелившихся прикоснуться к тебе. Думаю, я всегда любил тебя, Сабина Дэрроу, просто не знал об этом. Потому что до тебя я не знал, что такое любовь.

Слушая его, мои сердце и легкие воюют друг с другом, пульсируя то в такт, то вразнобой. Ветер хлопает полотнищами палатки, вторя отдаленным раскатам грома илишая меня последних мыслей.

Слова? Их нет. Я ― пустая лужа, такая же безжизненная, как ледяная скульптура.

Потому что я все еще боюсь. Боюсь, что все это ― очередная игра. Иллюзия. Жестокий сон, навеянный Фрасией, богиней ночи.

Еще одна капля ледяной воды падает мне на руку, напоминая о необходимости дышать.

― Ты серьезно? Завтра ты не передумаешь?

Он обнимает мое лицо ладонями, его глаза бездонны, как зимнее море.

― Я люблю тебя сегодня и буду любить каждый день. Даже если бы смерть разлучила нас и меня отправили в подземное царство, я бы победил самого бессмертного Вудикса, чтобы вернуться к тебе.

Мое сердце устремляется в полет, боясь когда-нибудь приземлиться.

Его губы касаются моих, и он шепчет:

― Я думал, что любовь ― это для дураков. Если это так, то я больше никогда не хочу иметь ни одной мудрой мысли. Потому что, маленькая фиалка, ― заканчивает он, и пульсирующие тени вокруг нас задерживают дыхание, ― я безвозвратно, неоспоримо, навеки влюблен в тебя.

Он клеймит меня собственническим поцелуем, который одновременно нежный и будоражащий.

Я откидываю голову назад. Опираюсь на руки. На короткое время мои глаза закрываются, когда наши губы соединяются, а дыхание смешивается. Потому что мне нужно почувствовать этот момент. Пусть он пропитает мой разум, пока я не смогу по-настоящему, искренне поверить в то, что он реален.

Когда я буду готова, я открою глаза.

Бастен пылает от желания, его тело напряжено и требует освобождения, а легкая дрожь в руках выдает внутреннюю уязвимость. Я раздвигаю ноги на несколько дюймов, опрокидывая бутылку вина, которая падает на пол и разбивается вдребезги.

― Бастен? ― говорю я хриплым голосом. ― Трахни меня на этом алтаре.

Мягкость в его глазах исчезает, и губы растягиваются в дикой улыбке. Мне не нужно повторять дважды. Он обхватывает меня за шею и, наклонив меня назад над алтарем, набрасывается на мои губы.

― Дорогая, ты даже не представляешь, как я хотел это услышать.

Его нежность уступает место животному ― тому, кто знает, как заставить меня стонать. Он устремляется к моей шее, кусая и целуя, как волк, присваивающий свою подругу. Волна желания захватывает меня, заставляя увлажниться мою набухшую киску, пока я не чувствую, что алтарная ткань подо мной мокрая. В порыве я сбрасываюнабор серебряных ложек, упиваясь святотатством.