Книга Перепрошит тобой, страница 65 – Жаклин Хайд

Но я не была готова к жизни в особняке чудовища, и от этого мне еще сильнее хочется треснуть Обри по сиське за то, что она не сказала, какой именно он монстр.

Мое внимание привлекает симпатичный желтый цветок, покачивающийся на ветру посреди поля душистой травы.

Хотя бы можно осмотреть внешние постройки и заодно убедиться, что тут не происходит чего-нибудь крипового. Я глубоко вдыхаю, наполняя легкие ароматным воздухом. Уже несколько месяцев я буквально не касалась травы, и это ощущение просто потрясающе. Никакой вони бензина, никакого смога.

— К тому же этот парк выглядит куда круче, чем тот, что напротив Роуз-авеню, — бормочу себе под нос.

Могло быть и хуже.

Вдали я замечаю небольшое строение и направляюсь прямо к нему. Старая дверь теплицы скрипит от многолетнего неиспользования, когда я отодвигаю ее. Внутри пусто, стеклянные стены у земли покрыты буро-зелеными подтеками, в нос бьет запах земли, и я жалею, что у меня нет ни капли садоводческих способностей.

Я поднимаю взгляд на овальные иизогнутые стекла над головой, образующие купол, который я заприметила раньше, и сердце замирает от восторга. Уверена, когда-то это место было прекрасным.

Я выхожу обратно, и хмурюсь, услышав вдали то, что может быть только стуком копыт. У Фрэнка Штейна есть лошади!?

На губах появляется искренняя улыбка, по животу пробегает волнение. Я почти бегу сквозь высокую траву на звук. Я не садилась в седло с подросткового возраста, но лошадей все еще обожаю. Бабушка любила верховую езду не меньше меня. Это было единственное, что нас действительно объединяло: она настаивала, чтобы я сопровождала ее на все скачки, какие только можно. Это было нашим единственным по-настоящему общим увлечением.

Дедушка даже купил мне собственную лошадь и снабдил всем снаряжением, которое я только могла пожелать. Но со временем я поняла, что кататься на жокеях куда веселее, чем на лошадях.

Как только она застукала меня в сене больше чем с одним жокеем за неделю, мои увлечения верховой ездой канули в лету.

Я обхожу рощицу, загораживающую вид, и выхожу к большому полю с деревянным забором и загоном перед огромным строением, рядом с которым уложены как минимум три тюка сена. Но внимание мое приковывает не это, а сам конь.

У меня отвисает челюсть.

— Боже мой… ты просто красавец, — выдыхаю я. Восторг охватил меня, когда черный жеребец навострил уши, но не отпрянул.

Огромная лошадиная голова поворачивается ко мне, и я непроизвольно взвизгиваю, когда он грациозно взмахивает великолепным хвостом в ответ.

Очевидно, за ним прекрасно ухаживают. Это гигантское животное куда выше меня ростом, идеального размера для такого громилы, как Фрэнк Штейн, который точно выше двух метров. Грива лошади заплетена в косы с золотыми и серебряными бусинами, сверкающими на солнце, а темные «перья» на копытах выдают в нем, скорее всего, першерона³⁸.

— Боже мой, какой же ты красавец, — воркую я, медленно приближаясь, чтобы не спугнуть его, и подхожу к большому металлическому забору, чтобы разглядеть получше.

— О господи. Ты, должно быть, самый прекрасный конь, которого я видела в жизни, — выдыхаю я с легким смешком, наблюдая, как его круп³⁹ подрагивает от сдерживаемой мощи. Я повидала много лошадей, но он потрясающий.

— Привет, — говорю я, когда он осторожно приближается, останавливаясьв нескольких шагах от забора.