Книга Волк и дикий цветок, страница 91 – Элла Филдс

Встречные пытались меня приветствовать. Я не обращал на них внимания, настолько сосредоточенный, что им пришлось бы попытаться меня убить, чтобы удостоиться хотя бы взгляда. И даже тогда я бы не остановился. Мой разум стремился лишь к одной цели. Голод во мне обострился, стал смертоносным лезвием, которое не затупить, пока я не найду то существо, которое ищу.

Ветерок донес ее запах до самого конца улицы. До таверны.

Я ухмыльнулся, но вскоре нахмурился, когда на перекрестке запах исчез. Я вернулся и проследовал за ним к самой известной швейной лавке города – и по совместительству жилищу Оливианы.

На дверном косяке осталась кровь.

Я не стал стучать. Дверь распахнулась от одной лишь силы моей ярости и желания, грохнув о стену так, что рулоны ткани полетели на пол.

Оливиана вскочила, ахнув и прижав ладонь к груди. А потом увидела меня и облегченно выдохнула.

– Тесак, ты меня напугал.

Я не обратил на нее никакого внимания, не в силах оторвать взгляда от свернувшейся калачиком на бархатной кушетке женщины.

Ее спутанные волосы стали намного длиннее, они окутывали ее изящное, но ладное тело. Мое сердце замерло, набухло, исторгло с приоткрывшихся губ обжигающий выдох.

Изгибов этого тела явно поубавилось, заметил я, когда она, вздрогнув, распахнула серые глаза и приподнялась. Я нахмурился, преисполнившись к увиденному одновременно и ненависти и любви. Она здесь. Но уже не та, какой была прежде.

А затем я пересек комнату, пропуская мимо ушей возмущенные требования Оливианы оставить бедняжку в покое.

– Ей нужно отдохнуть, – просила швея мне в спину.

Я промолчал и просто уставился сверху вниз на создание, что без колебаний от менясбежало. Создание, которое бросило меня, даже не задумавшись, что я, мать его, буду делать в ее отсутствие. Создание, которое изменило мою жизнь за считаные дни – лишь для того, чтобы оставить меня среди такой невыносимой тьмы, откуда невозможно было выбраться одному.

Сердце возобновило бешеный, мучительный бег.

Эти большие глаза уставились на меня снизу вверх с исхудавшего лица, на котором еще сильнее выступали скулы и губы. Последние задрожали, когда она осмелилась ко мне потянуться.

Я поднял Астер на ноги. Волшебное прикосновение ее мягкой кожи к моей грозило погубить меня на месте.

Астер припала ко мне, прижала к моей груди ладонь, выискивая что-то и пальцами, и взглядом.

– Никому о ней не говори, – приказал я, прежде чем Оливиана успела вымолвить еще хоть слово, а затем поднял воровку, укравшую мое сердце, на руки, чтобы отнести ее домой. – Иначе пожалеешь.

Тесак молча нес меня вверх по улице в свое жилище.

А я и не возражала, счастливая уже от того, что могу на него смотреть, ласкать взглядом напряженный, покрытый колючей щетиной подбородок. Я с трудом верила в происходящее – что я здесь, в объятиях своего волка.

– Ты подстриг волосы, – заметила я, вдруг обратив внимание на его резко очерченное ухо, и потянулась к ним, темным и густым, теперь совсем коротким.

Но едва мы добрались до ступеней, моя отяжелевшая рука упала.

Без длинных, до плеч, прядей Тесак ожесточился, обнажил все суровые, захватывающие дух черты. Я никак не могла решить, нравится мне это или нет. Никак не могла понять, имеет ли значение вообще хоть что-либо, кроме самого его существования.