Книга Бесстрашная, страница 147 – Лорен Робертс

Это заставляет Кита резко посерьезнеть, несмотря на растрепанные волосы и расстегнутую рубашку. Его взгляд искренен, когда он смотрит на меня.

— Как в старые времена.

— Как в старые времена, — повторяю я.

— Я скучал по тебе, брат, — Китт вздыхает. — Я скучаю по нам.

— Я здесь, Китти, — я мягко улыбаюсь. — Я никуда не уходил.

— Разве? — слова удивительно остры. Но король смеется, сглаживая обвиняющий тон улыбкой. Сомневаюсь, что он намеревался показать нам эту странную вспышку эмоций. Но, когда он поворачивается к Пэйдин, неуклюже поднимая бутылку в воздух, его уставшие глаза сияют. — За старые времена.

Глава тридцать седьмая

Пэйдин

Я безучастно смотрю на десятки лоскутков ткани, разложенных на кровати вокруг меня.

— Они все выглядят одинаково, — бросаю я Элли. — Они все… белые.

Она задергивает тяжелые шторы, отсекая звездную ночь за окном.

— Ну, свадебные платья обычно такие.

У меня пересыхает во рту при мысли о том, во что скоро превратится один из этих маленьких квадратиков. Я качаю головой, признавая поражение.

— Вот. Просто выбери за меня.

— Пэйдин. — Тон Элли на удивление суровый, и этого достаточно, чтобы заставить меня с гордостью улыбнуться. — Это твой особенный день, и я отказываюсь выбирать ткань для твоего свадебного платья.

Я провожу пальцем по образцам, ощущая каждую текстуру и узор, вместе с растущей тяжестью в животе.

— А что, если я даже не доживу, чтобы его надеть, а? Ну, впереди ведь еще последнее Испытание, и…

— И все с тобой будет хорошо, — мягко заверяет Элли.

— Почему? Потому что у меня нет проблем с жестокостью?

Слова вырываются внезапно, как это обычно бывает при подавлении страха. Она подходит ко мне и садится на край кровати, только после того как я настойчиво хлопаю по покрывалу.

— В этом нет ничего постыдного, если это оправдано, — говорит Элли. — Проблема только в том, что ты не знаешь, когда нужно остановиться.

Мой взгляд падает на ткани, лежащие вокруг, а пальцы скользят по ним. Кажется неправильным прикасаться к чему-то ослепительно чистому такими кровавыми руками. Моя душа запятнана смертью и пропитана сожалением о ней.

Я никогда не просила об этой жестокости, об этой тьме. Меня попросили об этом.

Прокашлявшись, чтобы избавиться от сдавливающего ощущения в горле, я поднимаю один из лоскутков к свету лампы.

— Как насчет этого?

Элли наклоняется, ее карие глаза прослеживают слабый узор из переплетающихся лоз, вышитых белыми нитками.

— Красиво, — говорит она. С печальной улыбкой добавляет: — Адине бы понравилось.

— Она бы позавидовала вышивке, — соглашаюсь я с легким смешком. — Она ведь всегда терпеть не могла это делать.

Элли наблюдает, как я провожу большим пальцем по ткани несколько десятков раз, прежде чем сказать:

— Я сообщу швее, что ты выбрала.

Я киваю и безучастно собираю ткань в стопку, которую Элли прячет под руку.

— Завтра, — ласково настаиваетона, — мы выберем цветы для церемонии.

Застонав, я откидываю голову назад, прислоняясь к стене.

— Если я выберу сейчас, меня избавят от всех этих решений?

— Полагаю, да, но…

— Прекрасно, — весело говорю я. — Розы.

Элли бросает на меня понимающий взгляд.

— Это просто первое, что пришло в голову?

— Может быть, но это кажется уместным, — защищаюсь я. — Я восхищаюсь розой и ее шипами. Даже самые красивые вещи могут причинить боль.