Книга Дочь звёздного палача, страница 104 – Элис Нокс

Голос сорвался на всхлипе.

— Только чтобы снова проснуться в этом кошмаре. Снова и снова. Цикл не прекращается. Никогда.

Слёзы текли сильнее.

— Как мне поверить, что это не очередная грёза, которую я создал, чтобы не сойти с ума окончательно? Что ты не исчезнешь, как только я открою глаза?

Он поднялся медленно, встал, покачиваясь.

Протянул руку, помогая мне подняться.

Когда я встала, он не отпустил мою руку сразу. Держал крепко, холодные пальцы сжимали мои, дрожали.

— Хорошо, — прошептал он, и в голосе прозвучало решение, хрупкое, как стекло. — Докажи мне. Последний раз. Окончательно.

— Как?

Он шагнул ближе, сократив расстояние.

Свободная рука поднялась, пальцы легли на мою щеку — холодные, но удивительно нежные, осторожные.

— Поцелуй меня.

Я замерла.

— Что?

— Поцелуй, — повторил он, и голова наклонилась чуть вбок, волосы скользнули по плечу водопадом.

Глаза смотрели прямо в мои — близко, так близко.

— Мои грёзы никогда не целуют меня первыми. Никогда. Они ждут, пока я начну. Они пассивны, покорны. Они существуют, чтобы удовлетворять мои желания, а не свои собственные.

Он наклонился ближе, губы оказались в миллиметре от моих.

Я чувствовала холод его дыхания — призрачный, но ощутимый — на своих губах.

— Но если ты реальная… у тебя есть воля. Выбор. Собственные желания, не продиктованные мной

Между бровей залегла складка, глаза стали умоляющими.

— Так докажи. Поцелуй меня. Сделай выбор по своей воле. Вытащи меня из этого кошмара.

Я смотрела в эти бледно-голубые глаза, такие близкие, такие полные боли, надежды и отчаяния.

Секунда тишины.

Две.

И вдруг его выражение изменилось.

Боль отступила. Отчаяние исчезло.

Губы изогнулись в той игривой, циничной улыбке, что была в начале.

Маска вернулась.

— Ну же, — протянул он, и голос стал легче, насмешливее. — Не стесняйся. Это же просто сон. Один маленький поцелуй, чтобы разбудить бедного,несчастного бога.

Он вытянул губы, наклонился ещё ближе — движение было гротескным, почти комичным, издевательским над собственной просьбой.

— Я жду, красавица. Спаси меня своими губами, как в сказке. Разве не об этом мечтают все…

Я закатила глаза.

— Знаешь что? — протянула я с максимальным сарказмом. — Я придумала кое-что получше.

ШЛЕП!

Звук пощёчины разнёсся по руинам оглушительным эхом, многократно отразился, вернулся волнами.

Ладонь встретилась с щекой Вейлана с такой силой, что рука онемела до плеча, а сама я отшатнулась от отдачи.

Смачная. Резонирующая. Настоящая.

Его голова дёрнулась в сторону от удара. Серебряные волосы взметнулись, закрутились в воздухе.

Секунда абсолютной тишины.

Вейлан застыл, лицо повёрнуто в сторону, щека уже краснела — яркое пятно на бледной коже.

Медленно, очень медленно, он повернул голову обратно.

Посмотрел на меня.

Глаза расширились до предела. Губы приоткрылись в немом потрясении.

Рука поднялась медленно, коснулась щеки осторожно, словно не веря в то, что только что произошло.

— Ты… — прошептал он хрипло, голос надломлен. — Ты ударила меня.

Не вопрос. Констатация. Ошеломлённая, почти благоговейная.

— Грёзы никогда… они никогда не бьют меня. Никогда не причиняют боль физическую. Они не могут. Они не…

И мир взорвался.

Буквально.

Руины разорвались на клочья вокруг нас.

Обломки взлетели в воздух, превратились в светящуюся пыль.

Земля под ногами провалилась в небытие.