Книга Соль и слезы сирены, страница 43 – Эбби-Линн Норр

Я кивнула, и взгляды наши на мгновение пересеклись: мы понимали друг друга.

– Ты знаешь, что это, потому что сам пережил, – догадалась я.

Тарга и Антони впились любопытным взглядом в Эмуна.

– Это правда? – спросила Тарга.

Эмун снова сел в кресло.

– Да, это правда. После пережитых серьезных психологических травм хочется опуститься в покой и темноту. Вес километров воды над головой, сниженное содержание кислорода – все это успокаивает. Стирает память. Люди этого не осознают, но сон тоже стирает их память, хоть и не в таком масштабе.

Вмешался Антони:

– Ты абсолютно прав! Я читал исследование об этом в университете на занятиях по маркетингу. Ученые считали, что воспоминания передаются в неокортекс во время сна, но новейшие исследования выявили, что гиппокамп ведет себя как временное хранилище и очищается каждую ночь для новых воспоминаний. И необходимо повторение, чтобы выучить разные вещи.

Тарга звонко рассмеялась.

– Зачем тебе это понадобилось в курсе по маркетингу?

– Затем, – пояснил Антони, – что, заказывая рекламу, важно понимать: людям требуется повторно получать сообщение, чтобы оно закрепилось в их мозгу. Поэтому так эффективны музыкальные рекламные ролики на радио. Люди запомнят короткие, повторяющиеся песенки, даже самые глупые и раздражающие. – Антони запнулся, заметив, что Эмун, Тарга и я внимательно смотрим на него. Он поежился. – Так реклама закрепляется в мозгу, – он откашлялся и положил руки на колени. – Простите, что прервал рассказ.

Тарга поцеловала его в щеку, а он ответил ей робкой улыбкой. И они снова уставились на Эмуна.

– Итак, ты опустилась вниз в поисках облегчения и спокойствия, – продолжил Эмун, сопровождая слова жестом. – И уснула.

– И как долго длился сон? – встревоженно спросил Антони.

– Много лет, – ответили мы с Эмуном в один голос. Я улыбнулась сыну.

– А какую серьезную травму пережил ты?

Он слегка улыбнулся загадочной сдержанной улыбкой.

– Сейчас не время для моей истории.

– А как получилось, что соль не завладела тобой целиком, пока ты спала на дне океана? – спросила Тарга.

– Потому что метаболизм почти остановился, – пояснил Эмун. Он снова откинулся на спинку кресла и взял в руки кружку с чаем со стоявшего рядом столика. – Время словно останавливается. И ты не приближаешься ни на шаг к солевому дурману с того момента, как заснул.

– Да, это логично. – Тарга наклонилась вперед к своей кружке с чаем. Потом повернулась ко мне, широко распахнув свои бирюзовые глаза. – Итак, ты впала в спячку. А что случилось потом?

Расстояние между мной и родными для меня людьми увеличивалось, и я чувствовала, что мою печаль не уймет никакая скорость и никакая дистанция. Соль всегда приносит успокоение, но я так изголодалась по ней, что направилась в самые глубокие воды. Я держалась ближе ко дну океана, предпочитая впадины. Казалось, чем больше водных масс над моей головой, тем легче я перенесу боль и сожаление от последнего dyάs.

Опускаясь все глубже, я двигалась все медленнее и ела все меньше. Я чувствовала меньше любопытства и больше усталости. Я не помню момента, когда и где остановилась и провалилась в забытье, но, проснувшись, стала искать выход из расщелины, где обитали лишь странные биолюминесцентные создания. Некоторые из этих глубоководных тварей напоминают худшие людские кошмары, но мне они казались красивыми.