Книга Княжна Екатерина Распутина, страница 63 – Ольга Токарева

Я сдавленно хихикнула, живо представив эту идиллическую картину, и разразилась искренним, неподдельным смехом, не забыв при этом выразить свою безграничную благодарность этому гению интриг и коварства нежным поглаживанием между двумя очаровательными рожками.

Знакомая тропинка лениво вилась меж поблёкших трав, уводя меня к реке. Лето, словно мимолетное виденье, кануло в Лету, унеся с собой буйство красок. Осенняя хандра коснулась всего вокруг: трава пожухла под натиском времени, а даже хвойный лес, что величаво возвышался на горизонте, утратил свою былую сочность.

Растирая зябкие плечи, разгоняя назойливый хоровод мурашек, я услышала в небе протяжный гогот гусей. Вскинув голову, я завороженно наблюдала, как вожак, словно опытный кормчий, ведёт свою стаю в тёплые края. «Везёт же некоторым, — промелькнуло в голове, — будут греться под ласковым солнцем». Я вздохнула и поёжилась.

Пора бы уже доставать из сундуков теплые вещи, но пальто мне пока так и не выдали. Тревожить Хромуса, отправляя его на чердак за старыми, ношеными девчоночьими вещами, не хотелось. Да и зачем? И так уже старые вещи Михаила обернулись для меня обидным прозвищем «воровка».

Подойдя к реке, я погрузилась в созерцание ее темных, задумчивых вод. Даже река, казалось, потеряла свой былой насыщенный цвет, теперь она несла свои свинцовые воды по течению, прочь, вдаль, навстречу неизведанному.

Сколько же тайн и чудес встречается ей на пути! Ах, если бы я могла стать водой, слиться с этим неудержимым потоком и устремиться навстречу новым, неизведанным берегам! Но это всего лишь детские грезы, мимолетные видения, что нет-нет да и посетят меня. Что уж тут поделать, мне всего десять лет, а десятилетним девчонкам свойственно мечтать и фантазировать.

С приходом осени переобразилось и имение Соловьевых. Михаил и Василиса отбыли в академию. Вместе с ними отправили и Глафиру, дабы блюсти чистоту в хоромах боярских отпрысков, а заодно спускать пар с барских штанов.

Двух младших дочерей Петр Емельянович спровадил в пансион. Обо мне же особо радел, нанял двух учителей. Математике учил Конюхов Савелий Михайлович, а русскому языку — Солнцегорова Рима Федотовна. Что тут скажешь, кадры еще те.

Конюхов и часу не мог прожить без глотка горячительного, его мясистый нос алел, словно сигнальная кнопка. Казалось, нажми на него — и взвоет сирена. Савелий Михайлович, мужчина лет пятидесяти, вызывал отторжение. Неопрятный, от него веяло затхлостью и немытым телом. Но я приноровилась, воздвигала в носу фильтры, исправно очищающие воздух. Математик он когда-то был отменный, но с каждодневным пьянством утратил интерес к работе. Хорошо хоть не забыл, что дважды два — четыре. От этих занятий меня разбирала тоска смертная, но я прилежно делала вид, что внимаю науке. К тому же, приняв на грудь, Конюхов тут же валился головой на стол и мирно посапывал. Поначалу храпел, но я быстро излечила его от этой напасти. Теперь могла в тишине предаваться мечтам или любоваться спящим на дереве котом Мотькой. Тот еще разбойник.

Рима Федоровна давно перешагнула восьмой десяток. Скрюченная старушка, сморщенная, словно печеное яблоко. Несколько раз за урок выдавала мне одно и то же задание. Порывалась было подправить ей мозги, но не рискнула, а потом поразмыслила, что так даже и лучше. Целый час выводила я палочки да крючочки в тетради… Благодать.