Книга Княжна Екатерина Распутина, страница 39 – Ольга Токарева

Третий день Хромус вместо меня выполнял распоряжение Софьи и ее дочерей, а я оккупировала личные покои, которые теперь приходилось убирать самой. Хотя в этой обязанности крылась свобода от незваных гостей. Раскинувшись на кровати, я погрузилась в лабиринты человеческой анатомии, и уже первые страницы озарили меня пониманием: биология и анатомия — близнецы в стремлении постичь суть живого.

Анатомия, словно скульптор, лепящий форму, исследует строение тела, организмов и их частей, проникая глубже тканевого уровня. Она не только созерцает внешний облик, но и препарирует внутреннюю форму и структуру каждого органа, входящего в этот сложный ансамбль.

Биология же, в свою очередь, раскрыла мне когда-то иные горизонты: клеточная теория, провозглашающая клетку основой всего живого, фундаментальные механизмы и химические процессы, единообразные во всех клетках. Теория генов — здесь даже непосвященному известно о кодировании наследственности в ДНК, эстафете, передаваемой из поколения в поколение. И, наконец, гомеостаз — таинственный дирижер физиологических процессов, поддерживающий незыблемость внутренней среды организма.

Первая глава анатомии раскрывала тайны покровного слоя человека — кожи и слизистых оболочек, этого живого барьера, оберегающего организм от натиска внешних угроз и внутренних бурь.

Внешние угрозы окружали со всех сторон. Мозоли на руках кровоточили, тонкая пленка запекшейся крови лишь дразнила ноющей болью. Любые попытки залечить их оказывались тщетными.

Я погрузилась в анатомию кожи, изучила наизусть три ее слоя: эпидермис, дерму и гиподерму. Узнала об их функциях: защите от внешних воздействий, терморегуляции, выделении продуктов обмена и даже дыхании. Теперь я пробиралась сквозь чащу патологий кожи, анализируя инфекции, аллергические реакции, аутоиммунные заболевания и даже касаясь генетических болезней, словно путник, забредший в мрачный лес.

— Да-а, — протянула я, и в голосе сквозила безнадежность, словно дальше и правда только мрак.

Первые впечатления о магии были сродни зачарованному сновидению, но реальность оказалась куда прозаичнее: «Чем дальше в лес, тем дремучее», — кольнуло в сознании. «Тут голова нужна, как целый альянс ученых мужей», — пробурчала я, переворачивая страницу учебника. Шевеля губами, прочла: «Опорно-двигательная система». И тут же погрузилась в хитросплетения скелета и прикрепленных к нему мышц.

Из обрывков чужих речей я поняла, что девочка, чье тело стало моим новым пристанищем, страдала от слабоумия — недуга, перед которым целители этого мира были бессильны, как, в принципе, и в моем прошлом мире. Отсюда следовал странный вывод: мой разум, казалось, был практически девственно чист, словно пустой холст, готовый принять любые краски. Иногда знания впитывались с поразительной легкостью, словно губка, жадно вбирающая влагу. Но порой я словно проваливалась в зыбкое болото. Мысли становились густыми и вязкими, словно патока, каждое движение давалось с усилием, и даже дыхание становилось тяжелым. А потом внезапно плотина словно рушилась под напором, и я запоминала каждое слово, каждую букву, словно прожигала их каленым железом в памяти. Странный, необъяснимый феномен. Но спросить было не у кого, и я, затаив дыхание, углубилась в изучение… пищеварительной системы.