Книга Перья столь порочные, страница 26 – Лив Зандер

— Нет! — Я брыкалась и толкала его грудь, вырываясь из унижения. — Отстань!

— Будет больно. Я об этом позабочусь. — Улыбка резанула лицо, он глубже вжал колено, прижимая ногу к моему лону, а палец чуть проник внутрь, вызывая жгучее сопротивление. — И ты будешь плакать для меня так красиво. Правда, голубка? Отдашь мне все свои слёзы?

— Пусти!

Онемение страха дрожало в кончиках пальцев, но не заглушало паники, выжигающей живот. Бесполезные удары, рывки, попытки вывернуться — ничего. Только тарелка задрожала на столе за моей спиной.

И тогда я ощутила его — край кинжала, дрожащий рядом с моей рукой. Пальцы нащупали рукоять. Я сжала её. Одним быстрым движением, ведомая и страхом, и яростью, подняла кинжал к его горлу.

— Слезь с меня, ебаный ублюдок! — прорычала я, наблюдая, как клинок дрожит над синей жилой, проступающей под мраморно-белой кожей. — Или клянусь, я полосну быстрее, чем ты каркнешь.

— Ммм, какое неожиданное, но до неприличия заманчивое предложение. Я весь во внимании, Галантия. — Его верхняя губа дёрнулась, и рот скривился в ухмылке. — Знаешь ли ты, как резать так, чтобы доставить наибольшее удовольствие? А я знаю.

Сбитая с толку его словами, я вдавила лезвие глубже в кожу, взгляд метался между его неподвижными глазами и каплей крови, собирающейся на серебре.

— Я сделаю это.

— Мне едва удаётся сдержать восторг. Смотри… — он сам подался на клинок, и алые струйки побежали по его шее, падая тёплыми каплями на мою грудь, пока он тёрся твёрдым членом о сочленение моих бёдер. — Ты получаешь наслаждение от первого надреза. Я же получу от второго и всех последующих — вырезая себя под твоей кожей так, как твой гребаный отец вырезал себя под моей.

Неистовая дрожь сотрясла руку, и лезвие дрогнуло по его горлу, оставив мелкие порезы. Он и бровью не повёл.

— Ты встречал моего отца?

— О да, я знаю его… слишком близко. Нет такой раны, такого синяка, такой сломанной кости, такого унижения, которых бы твой отец мне не подарил. — Он оскалился, и мой пульс забил в ушах громче колокола. — Из-за него я — миллион осколков, склеенных неправильно. А теперь убери этот чёртов кинжал, пока сама случайно не поранилась. Только я имею право причинять тебе боль.

Малир голой рукой выхватил клинок. Ни малейшей дрожи в пальцах — он просто оттолкнул его от своей шеи и развернул к моему лицу. Кровавая ладонь скользнула к рукояти, ложась тёплой и скользкой поверх моей руки.

— Открой рот, белая голубка. — Он подтянул клинок выше, прижимая холодный металл к моим губам. — Оближи его. Медленно. Пока он не рассечёт твой язык. Ах-ах… голову не отворачивай. — Один палец соскользнул с рукояти и провёл окровавленной подушечкой по моим губам. — Открой эти красивые губы для меня.

Его палец мягко надавил, раздвигая их. Он проник в мой рот, вышел и снова вошёл, размазывая вкус соли и железа по дёснам. Лезвие всё глубже входило в рот, пока тепло в животе не спустилось ниже, вплетая странное возбуждение в страх, пульсирующий между бёдер.

Клинок царапнул нижнюю губу. Усилил жжение, дыхание сорвалось и стало прерывистым, грудь то поднималась, то опускалась в хаотичном ритме. Из груди вырвался жалобный звук, но вышел он не стоном отчаяния, а богохульным стоном наслаждения.

Голова Малира резко дёрнулась вбок — движение слишком быстрое и инстинктивное для человека, как у хищной птицы, уловившей писк мыши. Его чёрные пряди упали на сторону, открывая под мочкой уха родимое пятно.