Онлайн книга «Где распускается алоцвет»
|
Тут в голове у Альки что-то щёлкнуло, и она бездумно выдала: – Ведьма? Которая Паучиха? Чёрная Вдова? Музейная тётка переменилась в лице так резко, что её стало не узнать. И разозлилась, и расстроилась, и такой от неё повеяло беспомощностью… А потом она взяла – да и махнула рукой: – О покойниках плохо не говорят, а это прозвище она не любила, и распространили его родичи третьего мужа. Он алкашом был, запойным, помер – туда ему и дорога… Она замолчала. – Простите, – искренне произнесла Алька. – Я… я не хотела, просто как-то первое на ум пришло. Мне не стоило этого говорить. Я… моя подруга собиралась приехать к ней, обратиться за помощью. А потом узнала, что она умерла… Соболезную. Я правда не хотела. Тётка глубоко вздохнула, явно пытаясь совладать со сложными чувствами, и снова протёрла подолом очки. А потом пожала плечами: – Ну, что слышали, то и повторили, на всякий роток не накинешь платок. Её и правда так называли… У Влады от последнего брака, от четвёртого, осталась дочь. Вот она пытается материно наследство разобрать, записи её, – неожиданно добавила тётка. – Давайте-ка я вам её адрес напишу. Загляните, может, она что-то и подскажет. Ей нравится, когда люди приходят и спрашивают про Владу, интересуются. Это, наверное, её способ сделать, знаете, такой памятник, нерукотворный, – и она неопределённо повела пальцами. – Люди по-разному горюют, а Мила мать даже нормально и похоронить не смогла. – Мила? – растерялась Алька. – А, дочь! А почему не смогла? Тётка приспустила очки на кончик носа и посмотрела на Альку в упор: – Потому что от Влады толком ничего и не осталось. В дом молния попала, он как спичка сгорел. От неё, по-моему, только зубы и нашли, а ещё титановую скобу, которая после перелома в бедре была… их и похоронили. Вот так. Адрес Алька старательно записала. Уже стемнело, но время было не такое уж позднее, да и жила Мила Драганова недалеко. Музейная тётка посоветовала наведаться к ней прямо сейчас: мол, ложится она всё равно поздно, да и с утра частенько уходит то по делам, то погулять, её и не застанешь. Так Алька и поступила. У Драгановой была квартира по соседству, в двухэтажном засыпном доме, снаружи явно отштукатуренном не так давно и выкрашенном жёлтой краской. Пахло в подъезде всё равно старьём, гнилью и запустением. На каждом этаже – по шесть квартир и длинный-длинный коридор; двери по большей части деревянные, замызганные, одна – обгорелая наполовину и зловеще повисшая на одной петле… Но Альке нужно было дальше, в самый конец, к новенькой чёрной двери, обитой стальным листом. На звонок сначала никто не отреагировал, а потом застучали каблуки и грудной женский голос спросил: – Кто там? Алька поколебалась секунду – и, доверившись своей интуиции, ответила честно: – Ведьма. Моя фамилия Василёк, я из Краснолесья. Узнала, что случилось с вашей матерью и… Я в Светлоречье на один день. Если честно, сама толком не знаю, зачем зашла… И соболезную. За дверью некоторое время молчали, а затем стали щёлкать задвижки и замки, и тот же грудной голос произнёс: – Заходите. Василёк… Ясеника, что ли? Я вас представляла старше. – Ой, баб Яся – это моя бабушка! Мила Драганова оказалась миниатюрной женщиной лет пятидесяти, с аккуратным каре, худощавой и черноглазой. Она была одета в тёмное шерстяное платье, и в ушах у неё болтались крупные жемчужины. Альку она сразу привела в комнату, где в серванте стояло множество фотографий, изображающих одну и ту же женщину неопределённого возраста: поджарую, такую же черноглазую, как Мила, с чёрной косой, уложенной вокруг головы. На некоторых фотографиях в косе появлялась уже проседь, но взгляд оставался всегда прежним: острым, тяжёлым, жгучим… |