Книга Сильверсмит, страница 85 – Л. Дж. Кларен

Теплое солнце ласкало мое открытое лицо и шею. Эзра схватил меня за руку и резко потянул вправо. Смеясь, я побежала, стараясь не отставать от его длинных шагов, и жадно впитывала все вокруг: торговец, продающий горячие шоколадные пирожные с маленькой деревянной тележки; пара музыкантов — их скрипичный дуэт втягивал прохожих в стремительный, живой танец. Подготовка к солнцестоянию кипела и здесь — огненные фонари, синие, оранжевые, розовые, повторяли краски вечернего неба.

Если бы я не знала, что над это место Симеон наложил защитные чары, я бы не поверила, что все это не сон.

Мы пересекли улицу, вымощенную булыжником, и вошли в храм. Эзра навалился всем телом, чтобы распахнуть тяжелую дверь. Я задержалась на пороге, любуясь зрелым, узловатым орехом дерева и узорной ковкой железа. Какая же мастерская рука, сколько терпения нужно, чтобы создать такую красоту.

Внутри, точно по двенадцати спицам на внешнем фасаде, храм образовывали двенадцать арок. Под каждой — витраж, изображавший одного из двенадцати богов Нириды.

Холодный, бледно-лазурный оттенок зимних богов переливался в фиолетовую, туманную, изумрудную весну. Затем — лето: огненно-карминное, яркое, живое, смешанное с персиковыми и солнечными тонами — такое жаркое, что, казалось, его свет обжигал кожу даже через все пространство зала. Слева — три осенних бога, цвета спелого вина, корицы и травяного чая завершали симметрию святилища.

Ряды скамеек, обращенные к каждому из богов, занимали центр храма. Места почти не было, но мы с Эзрой все равно остались стоять, медленно поворачиваясь, глядя, как лучи зимнего солнца преломляются сквозь витражи, рассыпая на полу и потолке радугу.

И тогда я повернулась к последнему, самому могущественному из богов — тому, в честь которого был назван нынешний месяц: Никсар.

Под тенью капюшона его глаза сверкали, словно аметисты, — стоило ему моргнуть, и мир утонул бы в полночной мгле. Тьма тянула меня к себе. Пальцы зудели — хотелось коснуться этой ночи, не злой, не пугающей, а ласковой. Тьмы, в которой можно отдохнуть и раствориться, если сумею укротить собственные кошмары.

Филипп и Элоуэн говорили о богах немного, но основное я знала из книг. Здесь, в Нириде, боги были скорее легендами, вплетенными в ткань культуры, чем истинными предметами поклонения. Никого больше в храме не было, и казалось, будто сила всех двенадцати божеств собралась в самой середине зала, где мы стояли, — сила забытая, ищущая себе дом.

— Ты веришь в них?

Я так увлеклась созерцанием бога чистой, тихой тьмы, что даже не заметила, как Эзра смотрит на меня.

— Не знаю, — ответила я, чувствуя странную тоску от собственного сомнения. — Кажется, будто должна. Будто, если не верю, то предаю их.

Мой кузен повернулся к самому холодному из богов — Невелин, покровительнице первого месяца нового года. Ее глаза сияли, как бриллианты, на фоне ледяной голубизны кожи.

— А ты? — спросила я.

— Не особо, — сказал Эзра без тени сомнения, в голосе его появилась горечь. — Мысль о них утешает, но если бы боги и правда существовали, они давно бы остановили Молохая.

Вместо этого это бремя легло на меня.

Словно почувствовав тяжесть моих мыслей, Эзра просто молча сжал мою руку. Его тихое присутствие само по себе было утешением.

Через минуту мы решили возвращаться, не искушать судьбу и не испытывать терпения Гэвина, но едва повернулись к выходу, как глаза Эзры округлились — он смотрел на что-то позади меня.