Книга Сильверсмит, страница 34 – Л. Дж. Кларен

С едой стало проще, когда они вернулись, но Джемма настояла, чтобы я съела оставшийся овощной бульон, иначе он бы пропал. Каз и Эзра явились сразу после заката, сгибаясь под тяжестью холщовых мешков с едой и припасами. Джемма сунула мне в руки теплую миску с бульоном и тут же поспешила помогать разгружать ношу. Бульон еще парил, и я подождала, чтобы не обжечься, наблюдая за остальными.

Эзра вытащил из мешка свежее мясо — по виду оленину. Каз достал еще несколько мешков с хлебом и целых восемь початков кукурузы.

Смит, не стесняясь, наблюдал за тем, как я ем бульон. Ни капли сожаления не пряталось в его горящих карих глазах. Когда остальные шутили, он не смеялся, и в глазах его не было радости. Я гадала, кто или что выжгло из него этот свет.

— Вот.

Я подняла взгляд и увидела, что Смит протягивает мне тарелку с хлебом и только что приготовленной олениной. От пара, поднимавшегося над мясом, у меня потекли слюнки.

— Ешь.

— Я сыта, спасибо, — желудок все еще предательски урчал, но я сказала себе, что обойдусь. Нас стало больше, а припасы нужно беречь. — Мы можем оставить это на потом. Я уже доела бульон.

— Мне плевать. Сегодня ты съела только заячье рагу, овощной бульон и запила все водой. Этого мало. Катастрофически мало, — он взял чистые вилку и нож и положил их на стол рядом с тарелкой. — Ты голодна. Ешь.

Но я вспомнила мать и ее вечное «держи себя в форме». Теперь, видимо, для Элиаса Уинтерсона, моего… жениха.

Я вздохнула, готовясь солгать:

— Спасибо, но я не очень хочу.

— А я не спрашиваю.

Горло сжалось.

— Элоуэн сказала, что мне нельзя набирать вес…

— Мне похуй, что эта невыносимая корова тебе наговорила, — голос Смита оставался ровным и спокойным, но кулаки его сжались, как у чудовища, готового броситься. Весь его гнев переместился в глаза, и они полыхнули жаром ярости.

Я сидела, раскрыв рот. Он только что оскорбил мою мать. Я должна была разозлиться, но, как и вчера… было чертовски приятно, когда за тебя заступаются.

Я решила больше не упоминать мать. Последнее, что мне нужно, — это чтобы Смит затаил на нее злобу. Она была далека от идеала, но, как по мне, не заслуживает той ярости, которую этот человек готов был на нее обрушить.

— Ешь, — снова приказал он.

Джемма и Эзра наблюдали с другой стороны стола, застыв где-то между ужасом и весельем.

— Тебе лучше послушаться, Ари, — пробормотал Каз, жуя собственный кусок, и ткнул вилкой в мою тарелку. — Я видел, как он срывается и на куда меньшем.

Я тяжело вздохнула и подчинилась. Они правда приложили усилия, чтобы накормить меня, и он был прав — моей матери здесь не было.

Вкус оленины был насыщен травами и зеленью, которыми питался зверь. В носу защекотали оттенки шалфея, и я вдохнула этот густой аромат, будто от него зависела моя жизнь. Стоило труда сдержать стон, пока мои вкусовые рецепторы благоговейно принимали дар теплого, намазанного маслом хлеба. Я оттолкнула от себя стыд за собственную беспомощность и нашла утешение в ощущении сытости.

— Мне следовало самой попытаться поохотиться… или хоть что-то сделать, — я вложила в голос искреннюю благодарность. — Я никогда не смогу воздать вам должное за это. Всем вам. Мне следовало стараться больше. Мне следовало…

— Вместо того чтобы унижать себя за то, что выжила в одиночку в жестокой, промерзшей пустоте, задумайся, почему тебя вообще оставили здесь, — произнес Смит глухим, холодным голосом. — Нет нужды благодарить нас за то, что мы заботимся о том, чтобы тебе было тепло, чтобы ты была накормлена и в безопасности. Это — самое наименьшее.