Онлайн книга «Сильверсмит»
|
Ноги задрожали. Я была слишком слаба, чтобы стоять, поэтому опустилась на колени перед огнем и стала перебирать письма, добираясь до самого низа стопки. День 96 114 За последние месяцы мне не удалось ничего найти. Не думаю, что мне повезет больше, чем тем, кто искал до меня, но я продолжу поиски, как, знаю, и вы. Ради вас молюсь, чтобы она все еще была жива. Питер Мортон День 83 902… День 69 899… День 47 039… День 28 562… День 19 421 Сегодня я думал, что наткнулся на ее след, но чертов маг оказался слишком силен. Он спрятал ее. Я потерял след, сэр. Простите. Роджер Мортон День 17 256… День 13 469… День 8 931… День 2 583… День 278 Дорогой друг Смит, Следов по-прежнему нет. Этим летом я отправлюсь дальше на север, вдруг там найдутся новые улики. Пусть Сельварен утешит тебя. Я сделаю все, что смогу. Виктор Мортон — Виктор… — прошептала я, закрыв рот ладонями. Его друг детства. На каждом письме — одна и та же рука. Почерк Гэвина. Он отмечал дату на каждом. И если тот самый Феликс Мортон за дверью был тем же Феликсом, что написал письмо на день 146 797… Если она все еще жива так же, как живы Молохай и Симеон, значит, она все еще там. С Молохаем. — Сколько… сколько же ты ее искал? — прошептала я, во рту пересохло, горло сжалось от подступающей тошноты. Если Симеон и Молохай были настолько стары, неудивительно, что и другие могли быть такими же. Меня угнетали подсчеты, я снова и снова пересчитывала, надеясь получить более правдоподобное число. Но нет. 146 797 дней — это больше четырехсот лет. «Потому что весь этот долбаный мир веками норовит отобрать у меня то, чего я хочу, то, что мое по праву.» Долгое время, да. Чудовищно долгое. Я позволила слезам беззвучно течь за него — за то, что он потерял ее так давно. За то, что столько лет был один. И за себя. Я оплакивала то, чего никогда не получу — ту любовь, ради которой мужчина потратил четыреста лет, чтобы найти одну-единственную женщину. Четыреста одиноких лет, если последней, с кем он был, действительно оставалась она, как он говорил. Неудивительно, что он отказался от меня. Неудивительно, что ненавидел себя за то, что чувствовал ко мне хоть что-то. Я стояла между ними. Мой жених не ждал меня — он ждал идею. А Гэвин ждал ту, кого по-настоящему любил. — Боги… — выдохнула я, проводя дрожащими руками по лицу и ненавидя себя еще сильнее. Я была ошеломлена, разбита и ужаснулась до глубины души, но злиться — нет, на это меня не хватало. Не на него. Не по-настоящему. Если он и правда собирался отдать меня, чтобы вернуть ее… могла ли я его винить? Разве кто-то не сделал бы то же ради того, кого любит? Разве я сама не поступила бы так ради Оливера? Я смотрела в огонь, позволив его жару высушить слезы, что все текли, и пыталась придумать хоть одну причину не делать то, что знала — должна. Несмотря на трещину, которую он оставил в моем сердце, я думала только о его улыбке. О его смехе — глубоком, теплом, свободном. О том, как глаза его могли быть полны света, если бы в них больше не было боли и тоски. После всей доброты, что он проявил ко мне, после всей заботы, он заслуживал счастья. Я вспомнила Финна и Джемму, Каза и Марин с их ребенком — свободных, живущих без страха в стенах Пещер. Свободных идти куда угодно. И тех детей с палками, на которых плясал огонь, празднующих солнцестояние. |