Книга Сильверсмит, страница 175 – Л. Дж. Кларен

Он зашипел, сжимая одну руку на моей ягодице, губами и языком жадно лизал, целовал, поклонялся моей шее.

— Моя Элла, ты даже не представляешь, — выдохнул он. — Ты не представляешь, как часто я мечтал об этом. Мечтал о нас вот так.

Я застонала в ответ и поцеловала его, прерывая слова, не желая отрываться от его рта ни на секунду. Я не могла думать, едва ощущала что-то за пределами мест, которых он касался. Мест, где я чувствовала его вкус, а он — мой.

— Прикоснись ко мне, — взмолилась я, ведя его руку к своей груди. — Пожалуйста, прикоснись.

Он задрожал, ощущая твердый сосок под большим пальцем, кружил вокруг него, затем повторил то же с другим, зеркально отражая движения языком в моем рту. Мои бедра дернулись навстречу, вырвав отчаянный дрожащий стон из его груди. Глубокая вибрация его стона проникала в каждый атом, каждую клеточку моего тела. Я чуть не развалилась на части.

Но рука в волосах мягко отстранила меня, несмотря на мои отчаянные попытки держаться за него.

— Я люблю тебя. Скажи, что ты знаешь это, — прошептал он у моих губ. Наши глаза встретились, и если бы он мог заниматься любовью взглядом, он делал бы это. — Скажи, что знаешь, что я люблю тебя, Элла.

Всплеск эмоций и любви охватил и меня, но я не понимала, зачем ему нужно было разлучать нас, говорить это сейчас, снова, в разгар страсти, когда мы оба получали то, чего хотели. Когда у нас был только один шанс. Это должно было случиться сейчас, сегодня ночью, и мы оба знали, что я… не могла это сказать. Даже если это было правдой, я не могла произнести то, чего быть не может.

Если бы я сказала ему, что люблю, я знала, что это сломает во мне что-то навсегда.

Первод выполнен тг-каналом «Клитература».

Так что я сосредоточилась на его прикосновениях. На его силе и тепле. На его теле и том, как он заставлял меня чувствовать себя живой, согретой и защищенной. Я накрыла рукой его, держащую мою грудь, и провела вниз, ниже пупка. Он зашипел сквозь стиснутые зубы, дыша чаще, его затуманенные карие глаза закрылись.

— Элла, — предупредил он. Он знал, куда я его веду. — Элла…

Но мне нужно было, чтобы он понял. Чтобы почувствовал то, что чувствую я.

— Покажи, что любишь меня, — прошептала я, скользнув его пальцами под передний край моих трусиков, в мою влажность.

— Блядь! — выдохнул он мне в шею, когда ощутил, насколько я мокрая. Измученный, молящий, беспомощный стон, такой мощный, что мое нутро почти рухнуло к краю разрушения. Он был контролируемым насилием, воплощением доминирования, заключенным в тюрьме, которую сам себе воздвиг, а я была решительно настроена освободить его.

Я задыхалась, стонала, двигаясь на его неподвижных пальцах. Это было так чудесно, словно свет, тепло и покалывание на грани эйфорического взрыва, даже несмотря на то, что он отказывался двигаться. И я знала, если бы он хоть раз сжал меня, я бы… я бы…

— Пожалуйста, — слезы жгли глаза, душили голос. — Возьми меня.

С изможденным, хриплым стоном он вытащил пальцы из моей влажности. Одной рукой, сильной несмотря на скользкость моих выделений, он прижал мои запястья над головой. Другой сжал затылок, удерживая меня неподвижно и снова целуя.

Но этот поцелуй был мягче. Дольше. Более… окончательный.

Когда он отстранился, его глаза встретились с моими. Полные сожаления, утраты и любви, но твердой решимости.