Книга Сильверсмит, страница 165 – Л. Дж. Кларен

Я сглотнула, чувствуя, как сердце проваливается в пятки, и выпрямилась.

— Гэвин, я…

— Нам пора, — грубо произнес он, отворачиваясь и делая шаг к двери, но все же протянул мне руку. — Пора идти, Элла.

— Подожди, — для такого платья было слишком холодно, но у меня была теплая меховая накидка из волчьей шкуры, она подойдет. Ночь здесь была прохладной, но не ледяной, а рядом с ним я не замерзну.

Я взяла с кровати мех, перекинула через руку, и мы вышли из гостиницы на ужин.

Таверна из белого кирпича стояла прямо на самом краю моря. К ней вела деревянная дорожка, приподнятая над местами песчаным, местами каменистым берегом. Наш стол поставили между низкой изгородью из вечнозеленых кустов и стеной таверны. Спину грел костер, разожженный в большом очаге посреди открытой площадки. Вокруг него стояло еще несколько столов, за каждым по двое или больше гостей.

Бриннея казалась застывшей во времени, будто Молохай никогда не касался этого места. Будто с того дня, когда Кристабель погибла, а он разграбил город, сюда не ступала его нога. Все было отстроено заново, и с тех пор, как Симеон стал бывать здесь чаще, защитные чары Бриннеи укрепились сильнее прежнего. По словам Гэвина, для Симеона Бриннея всегда будет домом. Именно поэтому Уинтерсоны и наша армия держались подальше. Чем меньше внимания, тем лучше. Это был последний кусочек идеального мира Симеона, оставшийся нетронутым, и он оберегал его, пряча от замыслов Молохая как мог.

Это было все, что у него осталось от сестры.

Я смотрела, как огни отражаются на поверхности океана, слушала смех и разговоры, раздающиеся с пляжа, из таверны, от соседних столов — и понимала, почему Симеон так яростно защищает это место. Из всех городов, что я успела повидать за последние недели, именно Бриннея ощущалась как дом.

Гэвин оказался на удивление забавным, когда не был таким серьезным. Похоже, он твердо решил оставаться в этом состоянии весь ужин. Мы ели молча, спокойно. Мое блюдо — паста с курицей и томатами — было настолько восхитительным, что я едва не застонала от удовольствия, но, вспомнив его реакцию, когда я однажды простонала из-за пирожного, я вовремя прикусила язык.

Он рассказывал о кузнеце и его жене — Айзеке и Иден, которые его вырастили. О том, как Иден учила его читать, писать, считать и понимать основы науки вместо формального образования. Как он стал подмастерьем Айзека, а после его смерти унаследовал кузню. Рассказывал о своем лучшем друге Викторе. Тот умер, и я не посмела спросить, как, но Гэвин, казалось, смирился с потерей. Он был рад делиться со мной историями своей юности, даже если некоторые детали звучали… не слишком пристойно.

Но едва мужчина-официант начал слишком уж откровенно пялиться на мою шею и грудь, как Гэвин потерял весь свой легкий настрой.

— Да, она ослепительна, не правда ли? — рычание, вырвавшееся из его груди, разрезало воздух между нами, как гром. — Уставишься еще хоть на миг, и ослепнешь от чего-то куда менее приятного, чем ее красота.

Официант побледнел от угрозы и поспешно схватился за чек, чтобы поскорее уйти. Я поймала взгляд Гэвина и приподняла бровь. Как будто он сам никогда не смотрел на меня так же.

Он, в ответ, игриво выгнул бровь, покрутил бокал со виски в пальцах и кивнул официанту, у которого теперь дрожали руки.