Книга Сильверсмит, страница 128 – Л. Дж. Кларен

— Повода не было, — ответил он, привязывая кобылу кожаным ремнем к единственной ели поблизости. Потом снял с нее наши сумки и легко закинул на плечо, будто они ничего не весили.

Пока мы ехали, я чувствовала себя с ним почти спокойно, хоть на миг перестала терзаться мыслями о друзьях. Но теперь, стоило вспомнить о Пещерах

— Я беспокоюсь за них, — сказала я, кутаясь в волчью шкуру — без его тела за спиной холод пробирал до костей. — За Каза.

— С ними все будет хорошо, — он переплел свои сильные пальцы с моей свободной рукой и двинулся вперед к горячему источнику. — Каз выживет.

— Но его нога… — глаза защипало, даже когда я старалась поспевать за ним, делая три шага на каждый его. — У него будет ребенок, с которым он не сможет бегать и играть, как раньше.

— У этого ребенка будет отец. Живой, рядом. Потому что ты отослала его обратно, потому что защитила до того, как случилось что-то худшее.

Мы остановились перед источником. Я скрестила руки на груди и осмотрела вход в небольшую пещеру, обрамляющую этот тихий, почти интимный водоем. Скала у подножия горы была такая гладкая, что казалось, ее создали нарочно.

Плавать… Заниматься чем-то таким беззаботным казалось неправильным, даже кощунственным на следующий день после того, как мой друг едва не погиб от взрыва. Когда люди страдали, боялись, умирали, как та семья в деревне под Товиком, где мы похоронили того несчастного мужчину. И та маленькая девочка…

— Мне кажется, это неправильно — позволять себе наслаждаться этим, — пробормотала я, теребя край шкуры. — Когда Каз ранен, когда другие страдают, сражаются, умирают.

— А ради чего тогда сражаться, если не ради таких вот мгновений? — Гэвин опустил наши сумки на землю у кромки источника. — Если ты готова пожертвовать своим счастьем ради тысяч незнакомых тебе людей, значит, ты больше всех заслуживаешь хотя бы крупицу этого счастья.

— Но…

— Просто побудь здесь со мной, Элла, — он провел костяшками пальцев по моей щеке и снял зеленую шерстяную шапку другой рукой. — Позволь себе жить.

Я закрыла глаза, прижалась к его ладони и услышала то, что он не произнес вслух.

Пока можешь.

— Вот, надень это, когда пойдешь в воду, — он положил мне на руки чистую, аккуратно сложенную черную рубашку. Его рубашку. — Чтобы не промочить одежду.

Тонкая черная ткань мягко скользнула между моими пальцами. Я с трудом удержалась от желания поднести ее к лицу, чтобы вдохнуть запах кедра, кожи и дыма. Его запах.

Когда я подняла взгляд, он уже стягивал куртку, рубашку и сапоги. К счастью, штаны оставил — милосердно, потому что я не была уверена, что выдержала бы еще хоть дюйм его обнаженной кожи, не потеряв голову.

Его плечи, руки, грудь — сильные, резкие, выточенные будто из скалы. Даже издали это зрелище было опасно. Черные татуированные зарубки на теле казались бесконечными, а шрамы делали его еще более диким. И мне до боли хотелось провести пальцами по каждому из них. Почувствовать его целиком.

Когда я потянулась, чтобы снять с себя свитер, он отвернулся, давая мне немного уединения. Капли воды блестели на его покрытых шрамами плечах. Мышцы под кожей перекатывались при каждом движении, пока он ждал, когда я переоденусь.

Я сняла все, кроме нижнего белья. Тепло прожгло изнутри — я стояла перед ним в одном лифе и белых трусиках. Простых, удобных, без всяких изысков, лишь тонкое кружево по краям. Если бы он вдруг увидел меня вот так, почти нагой, я бы хотела, чтобы на мне было что-то… более женственное.