Книга Сердце вне игры, страница 84 – Нира Страусс

Приглядываюсь внимательнее. Внезапно меня осеняет.

Теперь я знаю, что именно так меня мучает. Это ощущение, будто передо мной все тот же человек, что и всегда, и в то же время – другой.

С того момента, как мы с ней снова встретились, я ни разу не видел, чтобы Лювия рисовала.

Не видел ни набросков, ни этих странных движений руками, словно она хочет сделать мысленный снимок предмета или пейзажа. Теперь ее пальцы все время чистые, без пятен краски, и нигде – ни на шее, ни на подбородке – нет разноцветных штрихов. И она больше не таскает везде с собой матерчатую сумку с разными причиндалами для рисования, как другие носят бумажник или ключи от дома.

Стоило мне об этом подумать, как в памяти всплывает сцена: мы сидим за столиком во «Фрости», ее бабушка протягивает ей набор фломастеров, а Лювия чуть ли не шарахается от них. Казалось, еще немного – и она выскочит из кафе через окно и усядется на другом конце парковки. А когда она сказала, что единственное ее пожелание – посетить Гранд-каньон, то не она поставила пометку на карте. За нее это сделала Джойс.

Но не придумываю ли я то, чего нет? Неужели человек может так измениться только из-за того, что перестал рисовать? И насколько хорошо нужно знать этого человека, чтобы заметить такую перемену? Иллюзий у меня нет: я уверен, что знаю Лювию как свои пять пальцев. Даже если вывести за скобки чертову уйму времени, которое мы провели в детстве вместе (всячески отравляя друг другу существование), я всегда за ней наблюдал. Как бы жутко это ни звучало. Сперва – с очарованностью застенчивого мальчишки, который ходил за ней по пятам и смотрел в рот. Позже – с лихорадочным возбуждением подростка, непрестанно мечтавшего о том, как бы залезть ей под платье.

А что теперь?

Ну, в универ я уезжал в святой уверенности, что большое расстояние между нами станет для меня бесплатным курсом психотерапии: как говорится, с глаз долой – из сердца вон. В общем-то, это сработало… более или менее.

Впервые в жизни напившись на вечеринке по случаю Дня первокурсника, я выложил Трэвису все как на духу. Надеялся, что мой приятель, наклюкавшись не меньше моего, не разобрал вообще ни хрена из всего того, что я ему тогда наплел, однако этот наглец запомнил все слово в слово. И два семестра подряд я ловил себя на том, что то и дело открываю инстаграм, нахожу там ее и – зависаю. Порой убеждал себя, что делаю это, только чтобы поглядеть на бабушку, ведь Лювия выкладывала тонну фотографий и сторис с ней и Джойс. Бывало и так, что после победы в матче я мчался на радостях в раздевалку и открывал телефон, чтобы узнать, чем в этот вечер занята она.

Совпадений почти не случалось. Я проливал литры пота, впереди меня ждала обалденная вечеринка, а она сидела и читала книжку на берегу Голден-Лейк или вместе с бабушкой смотрела документальный детективный сериал. У меня перед глазами была многоцветная панорама Лос-Анджелеса с высотками, уходящими в облака, и никогда не спящей толпой, а она пребывала в тишине и спокойствии семейной цветочной лавки.

Мне удалось убедить себя, что следить за ней в социальных сетях – это нормально. В конце концов, я в течение долгих лет видел ее каждый день. Ведь нельзя же наркомана в один день лишить его дури, так? И да, для меня эта девушка – что-то вроде кокаина.