Книга Сердце вне игры, страница 82 – Нира Страусс

– Что ты сказал?

– Ну, сама знаешь, воспитанные люди обычно выражают благодарность после того, как им оказали помощь. – И небрежно указывает большим пальцем на кемпер. Даже слова его звучат спокойно и безмятежно. – Бабушка твоя ровно так и поступила.

Ноги мои все еще смотрят на реку, но сдвинуться с места у меня не выходит. Сквозь тревогу и пустоту пробивается гнев. И накрывает меня с такой быстротой, что я начинаю думать, будто он прятался внутри давно, ожидая своего часа.

– Все правильно, ведь ты нес ее, а не меня.

– Ну, это еще можно исправить. – И он приподнимает брови, словно говоря: «Хочешь, докажу?»

Что… что? Я смотрю на него в изумлении. Начинаю верить в похищения землян инопланетянами, предсказанные моей бабушкой. Что это с ним?

Прокручиваю в голове весь этот сюрреалистический диалог и пытаюсь вернуться к сути.

– Прости, что твой мачо-момент не растрогал меня до слез…

– Думаешь, я вел себя как мачо? – Ему хватает наглости слегка улыбнуться, демонстрируя эту треклятую ямочку. – Черт, я вовсе не собирался зайти так далеко.

– Как и я. Бабушка весит не больше маленькой девочки, так что не задирай нос.

– И не думал, но факты говорят сами за себя.

К моему полнейшему ужасу, он опускает взгляд на свои бицепсы и напрягает их. НАПРЯГАЕТ. Эшер Стоун поигрывает мускулами прямо у меня на глазах, после чего пожимает плечами.

Теперь я уже ничего не понимаю.

И это, конечно же, взрывает мой мозг.

– Какого хрена с тобой творится? – Я вскидываю руки – жест, за который Трин дразнила меня тысячу раз: по ее словам, в этой позе я – один в один переигрывающая театральная актриса. – Ты что, и вправду думаешь, что я должна сказать тебе спасибо за человечность? За помощь женщине, которая каждый год на день рождения печет для тебя этот гребаный черничный пирог?

Мои слова заставляют его заморгать, но это скорее бессознательный жест, чем реакция. Он делает пару шагов ко мне, сминая пальцами бумагу.

– Вообще-то нет.

– Вообще-то нет? – эхом повторяю я. Дыхание у меня по-прежнему учащенное, но зато нет ощущения, что воздух застрял в горле. Я чувствую весь его путь – от губ до легких, туда и обратно.

– Нет. – Теперь Эшер стоит прямо передо мной, в двадцати сантиметрах. Приходится задирать подбородок, чтобы продолжать смотреть ему в глаза, превосходно гармонирующие с цветом неба за его спиной. Ямочка все там же, хотя не я по ней сохну. – Но ты очень симпатичная, когда злишься.

Перевариваю его ответ.

Потом перевариваю его еще раз, на тот случай, если вдруг что-то от меня ускользнуло.

И тогда я делаю то, чего не могла сделать уже о-о-о-о-очень давно. То, что когда-то было для меня таким же естественным, как набросать на листе бумаги берег озера.

Выбрасываю руку вперед и впечатываю свой кулак в живот Эшера Стоуна.

На его счастье, это место гораздо тверже, чем в прошлый раз.

На мое – я не забыла, как правильно поставить большой палец и под каким углом направить запястье, чтобы ничего себе не сломать.

Результат: он сгибается пополам, задыхаясь от смеха, а я наконец продолжаю свой путь к реке.

Проблема в том, что, когда я туда прихожу, мне хочется кричать уже не от бессилия, а от отчаяния. Начинаю пинать все камни, что попадаются мне на глаза, борясь сама с собой в закружившем меня смерче эмоций. Руки дрожат, и мне абсолютно не хочется возвращаться в «Литтл-Хазард», так какого черта я борюсь с желанием повернуть назад и продолжить препираться с этим идиотом?