Книга Сердце вне игры, страница 209 – Нира Страусс

Замечаю его красный «додж» раньше, чем его самого. Машина припаркована прямо перед театром «Султана», невысоким красно-зеленым зданием, в котором в наши дни располагается тату-студия. Джастин, скрестив на груди руки, вальяжно опирается о дверцу водителя, а когда видит меня, его лицо расцветает доверчивой и в то же время снисходительной улыбкой.

Как будто он – владелец не только этой машины, но и всего вокруг.

Когда-то он казался мне секси.

Ну и дела.

– Моя фиттония беложильчатая у тебя с собой? – бросаю я.

Его ноги уже пришли в движение, чтобы преодолеть последние разделяющие нас метры, но вдруг он замирает на месте. И начинает моргать – редко и медленно, словно и правда не может поверить собственным ушам.

– Вот блин, клянусь, я тебя не понял, – говорит он. Брови и уголки рта подрагивают. Вернее, трясутся. Как будто он не может решить, что ему делать: улыбаться или нахмурить брови; как будто что-то во мне, в выражении моего лица, его в высшей степени озадачило.

– Фиттония. Для свадебного букета миссис Филлипс. – Поскольку на его лице не видно ни малейшего признака понимания, я начинаю терять терпение. – Мистер и миссис Филлипс скоро отмечают золотую свадьбу, а я с конца весны выращиваю для ее букета великолепную фиттонию с пурпурными листочками. Я ведь тебе об этом уже рассказывала. Даже в имейле писала, еще до того, как ты вернулся из универа на каникулы. А прямо перед отъездом я отдала тебе этот горшок, и ты мне поклялся, что…

– А, ну да! – Джастин поднимает руки над головой, словно желая остановить защитника из команды противника (какая странная аналогия). – Черт, Лювия, такое впечатление, что тебя сейчас инфаркт хватит. Да со мной твой горшок, все в порядке. Успокойся, ладно?

Это я и делаю, стараясь изо всех сил не дать ему заметить моего участившегося дыхания и дикого желания фыркнуть, потому что на самом-то деле я еще и вполовину не выразила своего гнева. Он поворачивается к «доджу», но внезапно останавливается, явно колеблясь.

– Слушай… неужели ты меня даже не поцелуешь после шести недель разлуки?

Наступает моя очередь моргать. Кажется, тоже многократно, однако движение моих ресниц не запускает процессов в моей психомоторике. Ноги не двигаются. Руки сжимаются в кулаки, но я сразу же их расслабляю, опасаясь, что Джастин это заметит. С другой стороны – и что, если заметит? То есть – ну да, это инстинктивная реакция моего тела на его вопрос, и я имею на нее право. И я вовсе не обязана ее скрывать, даже если это может его больно задеть или обидеть.

Это его чувства, а не мои. И сдерживать их должен он, а не я.

– Помнишь, как мы поссорились несколько недель назад? Ты еще бросил трубку, пожелав мне оставаться в мире моих фантазий. Скажи, пожалуйста, по-твоему, это мир фантазий – когда у твоей бабушки, единственного родного человека, выявляют рак в терминальной стадии?

Клянусь: лицо Джастина сменило цвет, перешло от его естественного золотистого загара к оттенку зеленоватой патины при одном лишь упоминании слова «рак». В какой-то степени я его понимаю. Меня и саму рвало в тот день, когда я наткнулась на имейлы от доктора. С этим словом связано столько боли и страха, на него наложено такое табу, что мозг, услышав его, будто получает оглушающий удар.

– Не хочу врать: путешествие прошло потрясающе. И – да, все эти недели я провела в каком-то мире фантазий и временами даже начисто забывала о реальности и о том, что ожидает нас дома. Включая и тебя. – На это он вздрагивает и каменеет, но я поднимаю руку. – Слушай, я не знаю, в какой именно момент наши отношения стали портиться. Какое-то время я думала, что это произошло, когда ты уехал в универ и нам пришлось придумывать, как поддерживать их на расстоянии, и тогда все стало таким… непростым. Но все же не настолько. На самом деле все изменилось в тот момент, когда я рассказала тебе о бабушке, ведь так? Ты сильно встревожился, потому что в твои планы, судя по всему, не входило иметь девушку с таким багажом, но главное, что… ты повел себя как настоящий эгоист. Ты стал на меня давить, требуя уделять тебе вдвое больше внимания только потому, что я была вынуждена проводить больше времени с бабушкой; началось что-то вроде соревнования, кого я сильнее люблю.