Книга Сердце вне игры, страница 201 – Нира Страусс

Дерьмо.

Вот дерьмо.

Какая же она хитрюга.

Я не запла́чу. Не в этом направлении должен был пойти этот разговор. Разве не в порядке вещей, что она станет на меня кричать? Швырнет мне в лицо, что я испортила всем путешествие?

Упорно гляжу на свои руки, сосредотачиваюсь на ярости. Ярость сейчас – самое надежное средство.

– А еще мне очень жаль, что я так набросилась на тебя в кемпере, на глазах у всех, – продолжает она. – Понимаешь, когда я услышала, как Эшер говорит по телефону… Должна тебе сказать, что он просил, чтобы я ни о чем тебе не рассказывала. Хотел, чтобы я успокоилась и мы бы с ним для начала все обсудили. В некотором смысле весьма типично для Стоуна.

Класс, теперь выходит, что Эшер тоже просто душка и разруливал ситуацию гораздо лучше меня. Как всегда. Офигенно блистательные Стоуны.

– Он застал меня врасплох, понимаешь? Узнать, что ты сама решила не ехать в университет, а мне ни о чем не сказала… – Краем глаза вижу – она трясет головой. – Позже, в кемпере, Ати спросила меня: «И тебе это казалось правдоподобным? Ты считала логичным, что такую талантливую девочку, как Лювия, не взял ни один университет?» Господи ты боже мой! Конечно же нет. Конечно же, я так не думала. Я…

Голос ее срывается.

А у меня разрывается сердце.

По сценарию в этом месте мне бы тоже следовало попросить у нее прощения: на то – целая куча поводов, и соответствующие слова уже крутятся на языке. Приносить извинения я мастер, это у меня получается легко и естественно. Это вообще самый быстрый и простой способ решать проблемы и сглаживать острые углы с кем бы то ни было.

Но сейчас…

Прямо сейчас…

– Я ужасно на тебя зла, – выпаливаю я. – И сама себя за это ненавижу. Но я… наверное, я злилась с самого начала, все это время. Ужасно злилась. – И это жутко выматывает.

Бабушка тяжело и протяжно вздыхает.

– Хорошо.

– Хорошо? – Недоверчиво смотрю на нее. – Как это «хорошо»?

– Ради всего святого, моя маленькая, я ведь почти перестала тебя узнавать.

– Что ты… Ты это о чем?

– Я о том, что злиться – это нормально. Грустить – это нормально. – И эти руки, которые я так хорошо знаю, с тонкими, но ловкими пальчиками, пересадившими столько рассады, ложатся на мои. И в эту секунду я бы точно не взялась определить, чьи руки дрожат сильнее – ее или мои. – Даже между самыми любящими людьми случаются конфликты. Но это ведь семья и любовь, а не нечто хрупкое. Такие чувства многое выдерживают. Выстаивают в самой страшной буре.

– Это я уже знаю. Но у меня… – Горло мое сжимается в каком-то извечном порыве самосохранения, но мне все же удается сглотнуть слюну и продолжить: – Бабушка, ты же единственное, что у меня есть.

– Это не так. – Она берет меня за подбородок и поворачивает к себе мое лицо, ловя взгляд. – Не так, ты меня слышала?

Но я-то знаю, что так.

– А чего ты от меня ожидала? Что я уеду? Соберу чемоданчик и укачу на другой конец штата, зная, что ты мне ни слова не скажешь и будешь без конца врать, когда мы станем созваниваться?

– Не знаю, моя дорогая. Не знаю, как бы мы справились с ситуацией, потому что для меня это тоже в новинку. Но вот чего я совсем от тебя не ожидала, так это что ты решишь загубить свою жизнь, пройти мимо открывающихся возможностей, что ты возьмешь на себя чужую роль, вовсе тебе не соответствующую.