Книга Сердце вне игры, страница 156 – Нира Страусс

– Да мне на это плевать. А тебе?

– Твой друг отличается влюбчивостью?

– Не знаю, подходящее ли слово «влюбчивость» по отношению к Трэвису, – говорю я в ответ, перебирая в уме длинный ряд девиц, с которыми он трахался только в нашей квартире.

– Тогда все отлично. Трин у нас из тех, кто своего не упустит, если ей что приспичит. А последующие проблемы ей не нужны.

– Окей, пусть тогда все идет своим чередом. И чем бы там у них ни кончилось… – Испытываю некоторое колебание. – Другими словами, если только один из них не перемудрит…

Рука Лювии соскальзывает на мою руку, ту, что лежит на ручке переключения скоростей. И это простое касание, такое обыденное и легкое, заставляет все мышцы моего тела мгновенно напрячься.

– Это уже будет не наша проблема, – заверяет меня она.

Словечко «наша» отзывается внутри меня туго натянутой струной: ее отвели и сразу же отпустили. Чертовски странно: как это мы перескочили от состояния невозможности находиться рядом без чувства неловкости к тому, что у нас сейчас. К сообщничеству и треклятой безмятежности, как будто раньше мы все время шагали против движения эскалатора, но внезапно поняли, какое направление верное. Теперь все очень просто. И едет само собой.

Наверное, это все потому, что мы очень давно знакомы и вполне можем пропустить начальный этап. Я знаю Лювию, а она знает меня, особенно после того, как была вынуждена хлебнуть моего дерьма. Скажу больше: она не сбежала от меня на всех парусах и не бросила мне в лицо, что я пытаюсь ее захомутать, как только она стала свободной, а ведь такая возможность трепетала в глубинах моего мозга.

Но в данный момент передо мной – лишь открытые двери и зеленый свет, а когда начинает вопить какая-нибудь из моих ментальных сирен, я на нее просто не реагирую.

Лювия мне подмигивает и, прежде чем убрать руку, тихонько скребет ногтями по моим костяшкам. В любой другой ситуации я бы сказал, что она может оставить руку на месте. И даже исхитрился бы и усадил ее как можно ближе к себе, пока кручу баранку «Литтл-Хазард».

Черт возьми, да в любой другой ситуации я бы вообще ничем другим не занимался, кроме как попытками ее трахнуть.

Но есть одна проблема: мы едем с бабушками, к тому же мы пришли к обоюдному соглашению, что пока не хотим, чтобы они о нас знали. Джойс наверняка принялась бы запускать петарды и с великим удовольствием приготовила бы нам брачную постель, а моя бабушка, думаю, осталась бы крайне довольна сама собой. Я по сей день в точности помню ее слова, когда Лювия обвинила меня в том, что я столкнул ее с лестницы в школе. «Не волнуйся, малыш. Это только начало». И как же она оказалась права, правее всякой святой!

И если уж посмотреть на все именно под таким углом зрения, то выходит, что все это время мы с Лювией только и делали, что валяли дурака. Утверждение, которое лично я категорически поддерживаю.

Однако пока что мы решили оставить все как было. Откровенно говоря, ситуация, когда я не могу прикоснуться к ней каждый раз, когда мне этого хочется, хорошо при этом зная, что теоретически это возможно, явно имеет свою изюминку. Да у меня, можно сказать, с самого Кистоуна стоит.

В Миннеаполис мы прибыли в четверг утром. Прогулялись вдоль Миссисипи, попробовали лютефиск на рынке Мидтаун-Глобал-Маркет. Все три дамы чуть не до икоты смеялись надо мной, когда меня от этой желеподобной рыбы чуть наизнанку не вывернуло, а вечером моя бабушка потащила нас в «Таттерсолл-Дистиллинг», знаменитую частную винокурню. Отлично знаю, чем именно это неизбежно закончится, однако препятствовать не могу. К ночи у меня на руках – три пьяные в хлам женщины, спотыкающиеся на ходу и орущие во всю глотку на всю Саммит-авеню. Саммит-авеню принадлежит к тому типу улиц, за которую любой мальчишка отдал бы жизнь, лишь бы оказаться здесь в Хэллоуин и выпрашивать карамельки. Любой, кроме меня.