Книга Сердце вне игры, страница 153 – Нира Страусс

– Ты чего?

Смотрю, как сжимаются его губы, как он с видимым усилием сглатывает слюну, а раз уж я в некотором роде медсестра, то снимаю бутылку воды с полочки, служащей прикроватной тумбочкой, и протягиваю ему.

Но он не обращает никакого внимания на бутылку и продолжает смотреть на меня в упор, словно хочет установить со мной ментальную связь. Возвращаю воду на место и вздыхаю.

– Говори, чего надо, и отпусти меня. – Дергаю на себя плененную руку, однако его хватка, не сделавшись ни жестче, ни болезненнее, ничуть не ослабевает. Осознаю, что он держит меня той самой рукой, которую я разрисовала в лесу. Естественно, ни следа уже не осталось. Ровно это он мне и обещал: что все смоет и никто ни о чем не узнает. Странно, но от этого на душе становится тяжело.

– Лювия…

Какие-то нотки в тоне его голоса вынуждают меня замереть. Нечто похожее на предчувствие снисходит на меня, пронзив от макушки до пяток, и вызывает дрожь. Знаю, что не должна, что это – абсурд, но смотрю на него затаив дыхание. Куча разных мыслей проносится в моем мозгу, часть из которых для меня наверняка нежелательны, но это – будто неудержимый поток воды, несущийся с большей силой, чем водопады Гранд-каньона в Йеллоустоне.

И вот секунды идут, а мы пристально, не мигая, смотрим в глаза друг другу… но он ничего не говорит.

Это мы уже проходили.

Чуть не всхлипывая, набираю в грудь воздуха, чувствуя себя полной дурой и стараясь изо всех сил скрыть разочарование. Собираюсь уже ущипнуть Эшера, чтобы он отпустил меня, когда замечаю движение. Свободной рукой он сдвигает влажную салфетку со лба на глаза.

Хмурюсь.

– Что это ты?..

И тогда наконец он говорит:

– Четыре года назад я повел себя как последний трус.

Эти слова меня шокируют. За тот краткий миг, пока он облизывает пересохшие губы, кровь моя как будто останавливается, а мозги съезжают набекрень.

– Никогда и ничего не хотел я сильнее, чем стать тем, кто поцелует тебя первым, – через силу говорит он. – Думать не мог ни о чем другом, как о своем первом поцелуе с тобой. Даже и не знаю, когда я стал глядеть на тебя другими глазами, когда начал сходить с ума оттого, что ты так близко, но я не могу тебя коснуться. Какая-то часть меня…

Губы его беззвучно шевелятся еще пару раз, словно остаются слова, произнести которые он почему-то не может. И в голове у меня проносится жуткая мысль, что это – все, что он способен сказать, что и так сказано уже гораздо больше, чем я могла надеяться услышать, и что сейчас снова случится затык, как тогда, в лесу.

Но тут я замечаю, что салфетка по-прежнему лежит на глазах и он прижимает ее пальцами, будто боится, что та упадет.

Чтобы не видеть меня.

Словно повязка.

– Наверное, какая-то часть меня навсегда осталась с тобой в день нашего знакомства, и это все решило. С тех пор не проходило и дня, чтобы я не терял из-за тебя голову. Сначала я думал, что дело в наших семьях или в том, что ты – настоящее ходячее несчастье. Но, блин, тот самый день, когда тебе исполнялось пятнадцать и все полетело к чертям? Богом клянусь, что единственное, о чем я тогда думал, – это как бы залезть тебе под платье. Одно из этих твоих гребаных платьев в цветочек, – ворчит он, словно у него к ним личная неприязнь. – И когда мне выпал шанс пойти за тобой… я испугался. Я… Не знаю, как тебе объяснить. Был один парень, и он… Окей, не могу винить только его, потому что если бы я сам во всем разобрался, если бы мне хватило чертова мужества, чтобы…