Книга Сердце вне игры, страница 152 – Нира Страусс

Это его проблема.

Его проблема, если уж ему приспичило таскаться по всему автодому, словно очнувшемуся после наркоза коту.

Скрежеща зубами, интересуюсь:

– Тебе помочь?

– В чем? Поможешь мне его подержать?

До меня не доходит смысл его вопроса, пока он не отодвигает дверцу в туалет и не тыкает в унитаз. Смотрит на меня искоса и так быстро, что едва успеваю установить визуальный контакт.

Растягиваю губы в широченной улыбке.

– Сомневаюсь, что там есть нечто такое, для чего потребуется вторая рука, но я восхищаюсь твоей самооценкой.

Он еще что-то бурчит себе под нос, после чего захлопывает дверь прямо передо мной. А так как здесь нет никого, кто мог бы стать свидетелем моего идиотского поведения, то я прикладываю ухо к двери – убедиться, что он там не шлепнулся в обморок. И, едва уловив первый звук падающей струи, быстро ретируюсь назад, к креслам.

Возвращение Эшера в постель оказывается еще более проблематичным. Кажется, он не ложится, а бросается на матрас. Или это он упал? Я несколько раз то раскрываю, то снова закрываю книжку у себя на коленях, пока наконец не решаюсь осторожно подойти и посмотреть, что там происходит. Оттуда не доносится ни звука, а моему взору предстают две ступни, свисающие с кровати вниз, и неприлично накачанная задница, торчащая вверх.

– Эшер?

Ни звука в ответ. Каким бы чудаком на букву «м» он ни был, я-то знаю – он не стал бы молчать, понимая, что я переживаю.

Подскакиваю к нему, отодвигаю его ноги в сторонку и запрыгиваю на кровать. Лежит он по диагонали, лицом ко мне. Губы чуть приоткрыты, дыхание частое, кожа в капельках пота. Даже не успев поднести руку ко лбу, я уже заранее знаю, что меня ждет.

– Вот дерьмо, – шепчу про себя.

Уже почти девять, температура тела и так всегда поднимается к ночи, а в сочетании с лихорадкой это только усугубляет ситуацию. Будь у меня под рукой тысячелистник, верблюжья трава или шалфей, я бы приготовила ему классный целебный настой, ведь до следующего приема жаропонижающих еще несколько долгих часов. Но увы, моя расчудесная цветочная лавка сейчас от меня очень и очень далеко.

Легонько глажу его пылающую жаром щеку, а сама думаю, что можно еще предпринять. Звонить Атланте и пугать ее не хочется, потому что временные ухудшения у таких больных – вообще-то обычное дело.

Эшер что-то мычит и слегка поворачивает голову к моей руке. Ого, смотри-ка ты, теперь он стал ласковым. Убираю влажную челку со лба, наклоняюсь к нему и шепчу:

– Ну как, тебе больше не нужна моя помощь, чтобы его подержать? – Щелкаю его по носу, и он фыркает в ответ. – Да уж, карма – та еще сука.

– Ведьма, – выдыхает он.

В итоге, не придумав ничего лучшего, я решаю помочь ему стянуть футболку, потому что он все потеет и потеет, и сейчас она уже не что иное, как мокрая тряпка, прилипшая к телу. Заставляю его перевернуться на спину, потом иду на кухню, смачиваю кухонную салфетку тепленькой водичкой. Сворачиваю ее в трубочку и осторожно кладу ему на лоб и виски. Может, подействует.

Ни на долю секунды не позволяю себе отвлечься на грудные или брюшные мышцы Эшера. Любоваться им, когда он здоров, – это одно, но когда болен? Я знаю, где нужно остановиться, соблюдаю границы.

Вот только слезть с кровати не успеваю: его рука вдруг дергается и хватает меня за запястье. Чуть приоткрылись глаза, показалась блестящая синева.