Книга Сердце вне игры, страница 145 – Нира Страусс

Я давно забыла, каково это.

Сама заставила себя забыть, что я при этом чувствую.

Кладу в некоторых местах тени, когда ощущаю что-то мягкое на лице. От неожиданности вскидываю голову. Это тканевый носовой платок. Он утирает текущие по моим щекам слезы одним из своих вечных носовых платков взрослого мужчины.

– Обманщик, – шепчу я.

Он, словно собираясь с духом, сглатывает.

– Лювия…

Это уже выше моих сил. Бросаюсь к нему и обвиваю руками. Он машинально раздвигает ноги, чтобы прижать меня к груди. Пальцы его впиваются в мою спину, и горячая волна, исходящая от его тела, бьет в мои холодные щеки.

– Я эгоистка, – всхлипываю я. И знаю, что это звучит трагично, отчаянно. Сломленно. – Я все время говорю себе, что все это… Лгу самой себе. Без конца. Я так устала от этого, но не могу остановиться. Я так устала, так бесконечно устала…

Эшер ласково гладит меня по спине, проводит рукой по затылку, утыкается лицом мне в макушку.

– Ты – последний кандидат на звание эгоиста из всех моих знакомых, Лювия Клируотер, – шепчет он.

– Ты ничего не знаешь. Не знаешь, о чем я иногда думаю.

– Ну и что? Что с того, что не все твои мысли – верх совершенства? Никто не может похвастаться этим на все сто. Совсем не это тебя определяет. А то, как ты ведешь себя с другими людьми, как борешься с собой, со своими недостатками. Со страхом, неуверенностью, эгоизмом, виной, гневом… Черт, да ты бы вообще не была человеком, если бы ничего подобного не чувствовала. Но я тебя знаю. Мы ведь десять лет жили по соседству, окно в окно, и ты всегда просто из кожи вон лезла, чтобы всем вокруг было хорошо. Иногда даже перебарщивала, на мой взгляд.

Голос его звучит так убежденно, он настолько уверен в своих словах, что я просто умираю от желания ему поверить. Но проблема в том, что даже в свои лучшие моменты я знаю: во всем, что я делаю для других, есть немалая доля эгоизма. Иначе с чего бы меня начали раздражать бесконечные просьбы со всех сторон? В свое время мне страшно нравилось быть девочкой на побегушках, а теперь уже нет. Хороший человек так себя не ведет. Он помогает всем от чистого сердца, а не ради всеобщей любви.

Хороший человек силком потащил бы свою бабушку в больницу, невзирая на опасения, что она может его за это возненавидеть, потому что так – правильно.

Эшер ведет большим пальцем вниз и слегка надавливает на уголок моего рта… как будто хочет что-то стереть.

– Ты – хорошая. Если ты повторишь эти мои слова в Санта-Хасинте или бабушкам, я от них откажусь… но ты – чуть ли не самый лучший человек из всех, кого я знаю. – У меня начинает дрожать подбородок, к глазам подступают слезы. – Ты улыбаешься, легко контачишь с людьми и, кажется, всегда смотришь на жизнь как на… ну, не знаю, на гребаный солнечный день. Черт, да когда мы столкнулись с пожаром, ты ведь тут же ринулась помогать.

– Ты сказал тогда, чтобы я не вздумала, – говорю я чуть охрипшим голосом.

– Потому что я козел. Мне казалось, лучше развернуться и поискать другую дорогу, предоставив спасателям делать свою работу. – В знак несогласия мотаю головой, но он продолжает: – Я не такой, как ты. Думаю… думаю, ты это знаешь. Мне хватит пальцев одной руки, чтобы пересчитать тех, кому я реально доверяю. Бабушка, Джойс, Трэвис… и ты. Тихий ужас. – И он делает неопределенный жест, так что я не понимаю, имеет ли он в виду нас двоих, лес или ситуацию в целом. – Я… я впадаю в ступор. Каждый раз, когда чувствую, что кто-то слишком ко мне приближается… В общем, полный пипец.