Книга Сердце вне игры, страница 144 – Нира Страусс

Затем он закатывает рукав ветровки и всех других слоев одежды, обнажая свою руку почти целиком. Кожа от холода тут же покрывается мурашками.

– Рисуй вот здесь. – И хлопает себя по бицепсу, от чего брови мои немедленно взлетают вверх. – Можешь заполнить мне всю руку хоть крылатыми членами, если хочешь, потому что потом мы просто это смоем и все исчезнет.

Не знаю, так ли поразила меня идея с крылатыми членами, но я и вправду как будто… в ступоре.

Может, я чего-то не поняла?

– Исчезнет?

– Ну да. – И он снова пожимает плечами в безуспешной попытке представить весь этот суперстранный разговор вполне обычным, столь же нормальным, как и наша беседа о девчачьих пижамных вечеринках. Только я знаю, что это не правда. Он смотрит на меня так… – Не готова воплощать свои идеи на бумаге? Ничего страшного. Ты не обязана. Но за все эти недели я успел заметить, как ты смотришь на пейзажи, на животных, на людей. Какая-то часть тебя просто умирает от желания рисовать, и, какой бы ни была причина, почему ты этого не делаешь, я уверен, что она – веская. Черт, мне бы очень хотелось влезть к тебе в голову и узнать, в чем там дело, но спрашивать тебя об этом я не буду. Так что, может, воспримешь это как небольшую уловку?

– Уловку, – шепчу я. Кажется, я попала под странный гипноз его слов, потому что сейчас должна была бы прийти в ужас от того, как здорово он меня раскусил.

– Никто ни о чем не узнает. Ты ведь знаешь: последнее, о чем я расскажу, так это о том, что ты размалевала мне руку. – И напрягает мускулы. – А потом мы это смоем.

Хлопаю ресницами, словно стараюсь заставить свой мозг отфильтровать и разжевать его слова, перевожу взгляд на его руку, на ручку в своих пальцах и стоящий стеной лес вокруг. Картинка, весьма похожая на другую, когда мы впервые друг друга увидели, и теперь у меня в голове не укладывается, что я вновь оказалась примерно там же и снова с ним. Ровно десять лет спустя.

Или же все укладывается.

Может, мы такие и есть.

И все это время к тому все и шло.

Медленно, нерешительно я обхватываю пальцами ручку, потом сжимаю ее крепче. А когда снимаю с нее колпачок, это равносильно освобождению от ментальных оков. И мне сразу становится и хорошо, и плохо.

Я ведь сказала, что все отойдет на второй план.

Почему я делаю это?

Тянусь свободной рукой к его обнаженной руке, пока еще очень горячей. Сердце бешено колотится, а в голове совершенно пусто, но, стоит кончику ручки коснуться кожи Эшера, пальцы мои начинают двигаться сами собой, будто им не нужны инструкции… или будто в них все это время копились идеи, сны, мечты и им всего лишь не хватало инструмента, чтобы все это выразить.

Время исчезает. Эшер тоже. Я и сама теряю очертания, расплываюсь. Рисую ствол мертвого дерева, вертикально встающего из безмятежной воды, и парк аттракционов в грозу, с исчерченным молнией небом, нависшим над ним. Потом появляется веснушчатая девчонка в бейсболке команды «Брюинз» и длинноухий олень посреди шоссейной дороги. Нутрии, сомкнувшие в рукопожатии передние лапки, и обалденно красивая девушка, заплетающая косички. Я не отделяю рисунки друг от друга, поэтому они похожи на созвездия, которыми размечено наше путешествие за эти недели.

Постепенно покрываю рисунками каждый сантиметр кожи, иногда щекоча его в самых чувствительных местах, таких как внутренний сгиб локтя. И каждую секунду я чувствую взгляд Эшера: он направлен на меня, не на рисунки, только я не обращаю на него внимания. Меня до краев наполняют мир и спокойствие, которые мне уже так давно не удавалось в себе соединить. Аура сосредоточенности, покоя, в которую я неизменно погружаюсь, когда рисую, окутывает меня целиком. Окутывает нас обоих.