Книга Сердце вне игры, страница 143 – Нира Страусс

– Спасибо тебе, – говорю я, снижая голос почти до шепота. Но это не помогает: в мертвой тишине этой части леса кажется, что все звуки многократно усиливаются. – Мы не могли уйти так уж далеко, и я уверена, что нас уже ищут. Кончай терзаться.

– Это не так просто.

Он медленно втягивает носом воздух и откидывает голову назад, к стволу. Глаза его закрываются, но рук он у меня не отнимает. Знаю, о чем он сейчас думает, и знаю, что для него, с его образом жизни и способом справляться с вызовами, все это в тысячу раз ужаснее. Заблудиться вообще штука малоприятная, особенно в лесу, где водятся дикие звери и стоит жуткий холод, но заблудиться не кому-нибудь, а такому организованному и суперметодичному человеку, как он?

– Ладно, тогда скажи, что я могу для тебя сделать? Могу что-нибудь спеть. Станцевать. Разыграть пантомиму. Что хочешь.

Ресницы взлетают, взгляд устремляется на меня. В желудке у меня что-то сжимается. Фонарик мы оставили на земле, чтобы он хоть как-то освещал окружающее пространство, и глаза его при таком освещении кажутся черными. От этого они как будто бы должны были стать менее привлекательными, но, к моему несчастью, это не так. Независимо от цвета сила взгляда все та же. И прямо сейчас он заставляет меня чувствовать себя…

Нервной.

Пылающей.

Словно в моих венах не осталось места ни для одной лишней капли крови.

Наконец рот его открывается.

– Ну, сейчас чертовски подходящий момент, чтобы поинтересоваться, не хочу ли я взглянуть на твои рисунки.

Сердце мое останавливается, пропуская удар.

– Боже мой, какой же я была нахалкой в девять лет! То и дело подсовывала свой альбом под нос первому встречному.

В бешеном хаосе ситуации мне все-таки удается высечь из него искорку смеха. Вижу по глазам.

– Я вполне серьезно, – настаивает он.

Я не отстраняюсь: со мной происходит то же, что тогда на реке; а он внимательно следит за каждой моей реакцией, он их изучает. Я увязла в нем, в его глазах, в этом моменте, в обуревающих меня ощущениях. Кажется, что сейчас мне с ним уютно, а этого не случалось уже очень давно. Должно быть, ровно из-за этого ощущения, которое переносит меня в те моменты моего прошлого, когда наши отношения еще не стали таким неразрешимым клубком проблем, какая-то часть меня сдается. Наконец раскалывается под таким давлением.

– Эш… – Сглатываю слюну. – Теперь у меня нет рисунков, чтобы тебе показать.

Он не осуждает. Ни о чем не спрашивает. Только пожимает плечами.

– Ты могла бы нарисовать что-нибудь прямо сейчас.

Тяжело вздыхаю. Бесконечное количество разных вопросов витает в этот миг между нами. Вместо очевидного прямого ответа беру в сторону и выскальзываю по касательной.

– Уважающие себя художники, как я, никогда не берутся за работу без соответствующих материалов.

Он отпускает мои руки, лезет в карманы. И протягивает мне шариковую ручку, выданную нам Винанти. Глаза мои расширяются куда больше обычного при виде этого предмета. Глядя на меня, кто угодно решил бы, что я уставилась на пакет с динамитом.

– Хорошо. – Провожу по губам кончиком языка, но не делаю ни малейшего движения, чтобы взять ручку. – А на чем, скажи пожалуйста, мне рисовать? На деревьях?

В уголках его губ зарождается легкая улыбка. Секунды растягиваются, но я все еще не отрываю ладоней от его коленей. В конце концов он сам берет одну из моих рук и вкладывает ручку между моими пальцами, слегка безжизненными. Надеюсь, он подумает, что это от холода.