Книга Сердце вне игры, страница 141 – Нира Страусс

– Погоди.

Откуда-то издалека по-прежнему доносятся какие-то звуки – признак присутствия здесь других членов группы, и это единственное, что не дает мне сильно обеспокоиться. Богом клянусь, если все это ее шуточки, то я ее прикончу.

Справа от нас хрустят сухие листья. Мы оба одним прыжком разворачиваемся туда, светя фонариком, и на мгновение луч света падает на что-то маленькое, и оно шевелится. Потом скрывается в кустах метрах в трех от нас, пропадая из виду.

– Кажется, это белка, – шепчу я.

В ответ на мою реплику куст содрогается с такой силой, словно кто-то трясет его изнутри. Лювия отступает на шаг и упирается в меня. Инстинктивно обнимаю ее рукой.

– Белка такое может?

Нет, но я не готов и дальше торчать здесь, чтобы в этом удостовериться.

– Окей, нам бы лучше…

Как раз в этот момент лес взрывается ужасающим хриплым звуком. Рев, и он прозвучал не так уж и далеко от нас. В ответ из кустов раздается визг.

– Ой, мамочки, – стонет Лювия. – Ой, мамочки, Эшер.

Раньше, чем я успеваю осмыслить свои действия, одной рукой я заталкиваю ее себе за спину, а второй выключаю фонарь. Кусты продолжают трястись, но теперь также слышатся шаги – энергичные, тяжелые, и они приближаются к нам слева.

– Ничего-ничего, все норм, – говорю я и Лювии, и себе самому. – Наверняка это медведица и ее медвежонок. Не волнуйся. Сейчас я буду медленно отступать, будь осторожна, не хочу отдавить тебе ноги.

Стараюсь говорить тихо и монотонно, как можно спокойнее. Если информация из буклета, который я прихватил в магазине для туристов, соответствует действительности, то медведи лучше реагируют на спокойные голоса. Продолжаю пятиться и одновременно говорю Лювии, что самое важное – это не оказаться между медведицей и медвежонком, а также не бежать и не поворачиваться к ней спиной.

В буклете также говорилось, что встречи с мамами-медведицами представляют наибольшую опасность, потому что инстинкт защиты потомства заставляет мамашу кидаться на любого, кого она сочтет угрозой для своих детенышей. Об этом я Лювии не сообщаю.

Мы успеваем отойти на приличное расстояние, обходя стволы деревьев и кусты, когда я впервые замечаю медведицу, приближающуюся к тому месту, где всего несколько секунд назад стояли мы… И кровь стынет у меня в жилах. Никогда не знаешь, какое оно, это животное, на самом деле, какие чувства пробудит оно в тебе, пока не встретишься с ним сам. У меня перед глазами – самка черного медведя, метра два с половиной ростом. И если ей вдруг вздумается встать на задние лапы, то она запросто будет взирать на меня сверху вниз.

Я знаю, что она знает, что мы здесь, однако первым делом она идет к тем кустам, где жалобно плачет ее детеныш. И тут мне приходит в голову, не то же ли самое случилось с туристом, о котором упоминала в первый вечер Винанти. Может, тот бедняга тоже принимал участие в невинном и совершенно законном квесте, когда вдруг повстречался с медвежонком, которому как раз приспичило прогуляться, и это неизбежно привело к тому, что его мамаша отправилась следом за ним.

Я все так же удерживаю Лювию у себя за спиной и очень тихо что-то ей говорю, хотя сам этого почти не слышу – все заглушает мое сердце, решившее уподобиться барабану. В какой-то момент мы теряем медведицу из виду, но двигаюсь я все с той же осторожностью. Разворачиваюсь, беру Лювию за руку, и мы продолжаем идти. Пальцы у нее просто ледяные, и я чувствую, как она дрожит, не меньше, чем я сам.