Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 747 – Василий Цветков

Не сложилось, к сожалению, и взаимодействия с российскими политиками, российской интеллигенцией, призванной, по мнению Дитерихса, стать новой опорой власти, но вместо этого шедшей на поводу революционеров: «…Сознание своего идейного одиночества в кругу русской интеллигенции являлось одним из элементов душевной драмы последнего десятилетия царствования Императора Николая Александровича и Императрицы Александры Федоровны. Это идейное одиночество созналось Государем в полной мере со времени опыта сотрудничества с 1-й Государственной думой…»^[1157].

В итоге сложилось пресловутое «двоевластие»: «…Временное правительство, без Царя и государственности, установилось никем не выбранное, но допущенное милостью кумира дня – совета солдатских и рабочих депутатов, о чем народ был поставлен в известность тоже двумя историческими актами…»^[1158].

Несмотря на это, весьма показательным было то, что Государь Император, даже после отречения от Престола, готов был поддержать своим авторитетом (если бы это потребовалось) политику Временного правительства, которая способствовала бы эффективной борьбе с Германией. Победы в войне для Николая II означала залог возрождения национальной государственности: «Тем с большей радостью, искренностью и надеждой на возможность возрождения национальных сил, на возможность упрочения новой власти относился Он к таким сведениям, как первоначальные известия о благополучно начавшемся Тарнопольском наступлении. Веселый и счастливый Он приходил по вечерам к постели Наследника Цесаревича и с увлечением читал Ему последние новости с поля сражения, в которых сообщались данные о трофеях и пленных, захваченных нашими войсками при наступлении.

По случаю этих успехов 21 июня во дворце был отслужен благодарственный молебен, и бывший Император не скрывал от окружающих Своей радости, что, помимо военного значения победы, «эти успехи укрепят власть Временного правительства и ему, быть может, удастся восстановить снова мощь и дух армии и довести войну до конца с честью». Он весь был проникнут одним чувством любви к Великой Родине и горячо молился, когда провозглашалось многолетие «Временному российскому правительству». У окружавших Его в заточении приближенных сложилось вполне определенное впечатление, что Он готов был перенести безропотно и с полной покорностью все самые строгие и унизительные ограничения ареста и все самые тяжелые последствия Своего отречения от власти, лишь бы новые люди и новое положение смогли и сумели спасти от окончательной гибели Его дорогую Россию и русский народ…»^[1159].

Так же показательно для эволюции политической программы Белого движения к 1922 году выглядела статья «Великие идеалы», опубликованная в том же номере «Воина». В ней, хотя и довольно идеалистически, утверждалось бесспорное преимущество единоличной, наследственной власти перед коллегиальной, монархического принципа перед ошибками «демократии»: «Монарх – есть личность, стоящая вне наших сомнений, вне наших суждений о нем. Монарх – есть нечто, что поставлено на пьедестал нашим абсолютным к нему уважением.

Ценность власти Монарха, этого наивысшего авторитета, заключается в том, что только ей свойственны такие факторы, кои совершенно чужды правителям по выбору и не применимы к ним, как к «халифам на час», а являются неотъемлемыми статутами идеологии власти Монарха – это: несменяемость, наследственность и независимость.