Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 744 – Василий Цветков

Самая воля Царя, созывавшего Собор, была только историческою формой, а отнюдь не произволом той или другой царственной личности, – личность здесь только угадывала чего требует жизнь. Конечно, можно было сочинять, подстраивать Земские Соборы и искажать их по произволу; но подстройка и искажение всегда оставались тем, чем они были в сущности, т. е. ложью, и никогда не доставляли ожидаемой опоры тем, которые думали прикрыться подобною ложью. Наконец, история Земских Соборов на Руси ясно говорит, что сам народ, что земля Русская никогда не требовали Земских Соборов, что земля никогда не присваивала себе права созывать соборы, а всегда считала только своею повинностью выслать представителей на собор, когда Царь потребует этой повинности. Это завет наших предков потомкам, постоянно повторяемый в продолжение с лишком 300 лет, именно с тех самых пор, как только собралась Русская земля^[1153].

Наконец, для характеристики взглядов как самого Дитерихса, так и для оценки распространенных на последнем этапе Белого движения политических настроений показательно привести оценки событий февраля 1917 г. и последующих затем месяцев «двоевластия», данные во второй части книги «Убийство Царской Семьи и Членов Дома Романовых на Урале», изданной во Владивостоке в 1922 году. Это важно и как пример отношения к общепринятым «нормам парламентарной демократии», неприемлемым для российской действительности и вряд ли воспринятых в качестве политико-правовой модели будущей «Белой России».

Так, например, по убеждению Правителя Приамурского Края главная проблема, с которой вскоре после событий февраля 1917 г. столкнулись пришедшие к власти либералы, – это отсутствие понимания революционной сути происходящих событий, неожиданное отвержение массами умеренных реформаторских проектов. Нормальный путь политической эволюции России был отвергнут, и российская политическая система стала воспринимать совершенно чуждые ей начала «всеобщей свободы, равенства и братства», трансформируя, видоизменяя их до неузнаваемости.

Перемены были нужны, генерал этого не отрицал, но какими должны были быть эти перемены? «…Наконец, и главным образом они испугались революции и больше всего «революционного народа». Начав днем 27 февраля свою деятельность с «революционного творчества», руководители из членов Государственной думы уже к вечеру того же дня столкнулись с другим самостоятельным «революционным творчеством» со стороны революционного народа. Сознав и почувствовав свою слабость, думским руководителям для спасения «своей революции» и сохранения «своего первенства» пришлось идти на соглашательство с народными руководителями на известных компромиссных условиях.

Этим самым они вступили на первую ступень лестницы непоследовательности и противоречия между словом и делом, проявлявшихся затем во всей последующей их деятельности. Прежде всего им стало вполне ясно, что продолжать революцию дальше нельзя, что она опасна более всего для единения «своих животишек», что бездна, открывшаяся их «умственным взорам», требовала или прекратить немедленно революцию, или сознательно лететь в бездну.

28 февраля перед ними открывались две дороги: или, слившись идейно с Царем, повернуть начавшуюся в России революцию на путь к Господу, или, низложив «революционным творчеством» Царя, стать на сторону советов и вести русский народ по пути к диаволу. Ни на то, ни на другое у них не хватало гражданского мужества, да кроме того в обоих случаях столь взлелеянная западническая власть уходила из их рук. Что же сказал бы тогда их бог – Запад?