Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 716 – Василий Цветков

Статус военных властей укреплялся, их полномочия расширялись. 12 октября указом Приамурского правительства (№ 47) командующий войсками Правительства генерал Вержбицкий был назначен Управляющим военно-морским ведомством «с правами Военного министра времен Императорской России». Тем самым его распоряжения по армии касались как оперативно-тактических действий, так и всех вопросов, связанных с комплектованием и снабжением воинских частей. Он напрямую подчинялся правительству. Усиливались и принципы единоначалия, подавлялись остатки «семеновского сепаратизма». Так, за отказ подчиняться распоряжениям правительства были отстранены от командования и отданы под суд командующий Гродековской группой казачьих частей генерал-лейтенант Ф. Л. Глебов и начальник Забайкальской казачьей дивизии генерал-майор Федосеев. С. Д. Меркулов обращался к японскому командованию с просьбой о выдаче оружия^[1110].

Таким образом, финансовые, экономические критерии готовности или неготовности к возобновлению войны с советской властью к концу 1921 г. перестали играть определяющую роль. Собственно говоря, экономические моменты все же имели значение в предполагаемом наступлении на ДВР. Нужно было расширить территорию, получить новые ресурсы, необходимые для улучшения кризисного состояния приморского хозяйства и финансов. Повторялась ситуация, схожая с белым Крымом («крымской бутылкой») 1920 года, когда части ВСЮР – Русской армии генерала Врангеля – не могли оставаться длительное время на полуострове и неизбежно должны были начать наступление в Северной Таврии для пополнения продовольственных ресурсов. Возобновлялись военные действия и в Приморье.

В воспоминаниях бывшего активного участника «омского переворота» 18 ноября 1918 г., начальника разведки 2-го Степного Сибирского корпуса капитана И. А. Бафталовского содержатся примечательные описания «подготовительных» действий Приамурского правительства и подчиненной ему армии. По его мнению, военное командование чересчур большое внимание уделяло не боевой подготовке, а хозяйственному снабжению частей, хотя вряд ли в условиях острого недостатка необходимых для армии финансов и материальных средств могло быть иначе. Вооружение, по его воспоминаниям, даже «выкрадывали» с воинских складов, контролируемых японцами (при этом японское командование «делало вид», что не замечает подобных действий). Официально японцы производили отпуск патронов и оружия, исходя из штатов «резерва милиции», – этот статус формально имела часть армейских подразделений. «Но жизнь не стоит на месте… Приморская Армия, преодолевая все препоны и препятствия, воздвигаемые на ее тернистом пути, к октябрю месяцу 1921 года представляла из себя уже ту вооруженную силу, которая была в состоянии выполнять сложные задания, выдвигаемые жизнью и складывающейся политической обстановкой»^[1111].

Политико-правовые моменты также имели большое значение для Белого движения в Приморье. Начало военных действий требовало определения нового статуса воинских подразделений. И здесь Правительство пошло по пути оправдания военных действий необходимостью объединения с повстанческим движением в ДВР и, в перспективе, в Советской России. В основу был положен тезис о «широком антибольшевистском повстанчестве», весьма активно, как уже отмечалось ранее, использовавшийся лидерами Белого движения в политических программах периода 1921–1922 гг.