Онлайн книга «Ледяной отец подруги»
|
Они смеялись. Громко, хрипло, с той надрывной весёлостью, которая бывает у людей, выпивших слишком много и слишком давно, когда смех уже не от радости, а от невозможности остановиться. Я ускорила шаг. Опустив голову, вжав подбородок в воротник, спрятав лицо, сузившись, сжавшись, став как можно меньше, как можно незаметнее. «Не смотри, — приказала я себе, — не смотри на них, не останавливайся, не замедляйся, просто пройди мимо. Ты — тень. Ты — пустота. Тебя здесь нет». — О-о-о, глядите, — донёсся голос. Густой. Бархатный. С хрипотцой, как у человека, который много курил или много кричал, или и то, и другое. Он прозвучал лениво, с той томной, тягучей интонацией, от которой по спине бегут мурашки — не от удовольствия, а от предчувствия. — Какая птичка. Я не обернулась. Ускорила шаг ещё сильнее, почти перешла на бег, и кеды заскрипели по льду, и каждый скрип казался мне оглушительным, как выстрел в тишине. — Эй, красавица! — Другой голос, более резкий, более наглый, с металлическими нотками. — Куда так поздно? Подвезти? Не замёрзла? Я шла быстрее. Сердце колотилось в горле, как пойманная птица, бешено, болезненно, ударяясь о рёбра изнутри. Кровь стучала в висках, в ушах, в кончиках пальцев. До общежития — два квартала. Два квартала, пять минут, триста метров — и я в безопасности, за закрытой дверью, рядом с Эрикой, в тёплой комнате с гирляндой на стене. Триста метров. Ничего. Пустяк. Послышались шаги за спиной. Тяжёлые. Быстрые. Уверенные. Шаги человека, который знает, что жертва не уйдёт, что ей некуда бежать, что ночь пуста и помощь не придёт. Хруст снега под тяжёлыми подошвами — ближе, ближе, ближе, — и я поняла, что они не стоят у машины. Они идут за мной. — Девушка, не бегите, — бархатный голос был уже в пяти метрах, может, в трёх, может, прямо за спиной, и от этого осознания у меня подкосились ноги. — Мы не кусаемся. Ну что Вы, в самом деле. Такая ночь, такая красавица одна… Непорядок. — Оставьте меня, — сказала я, не оборачиваясь, и мой голос предательски дрогнул, сорвался на визгливую ноту, выдав весь мой ужас, всю мою беспомощность, всю мою провинциальную наивность, которую я так старалась спрятать. Рука схватила меня за локоть. Крепкая. Мужская. В кожаной перчатке, скользкой и холодной. Пальцы сжались на моей руке, как стальные клещи, и я почувствовала, как боль пронзает мышцы, как немеют пальцы, как тело перестаёт подчиняться и превращается в чужую, непослушную куклу. — Не надо, — вырвалось у меня, и это был не голос, а писк, жалкий, детский, унизительный. — Пожалуйста, не надо. Отпустите. — Да ладно тебе, — хохотнул третий голос, и в этом хохоте было что-то липкое, гадкое, от чего хотелось содрать с себя кожу. — Мы же не маньяки, девочка. Просто компания хорошая, настроение отличное, а ты тут одна мёрзнешь, как бездомный котёнок. Поехали с нами, а? Согреем, напоим, довезём куда скажешь. — Честное слово. Заработаешь еще… — Гадко подмигнул один из них. — Я не… я не такая, — прошептала я, и это прозвучало жалко, как оправдание, как мольба, как последняя, бессмысленная попытка воззвать к совести людей, у которых её давно нет. — А какая? — Бархатный голос стал тише, интимнее, и он был уже совсем рядом, я чувствовала его дыхание на своём затылке, горячее, пропитанное коньяком, и от этого стало ещё страшнее, потому что близость — это не расстояние, это приговор. — Ты из клуба, да? Мы тебя видели. «Неон», да? Работала там, в короткой юбочке, с подносом… Мелькала между столиками. Я запомнил. |