Онлайн книга «Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время»
![]() Андре Массон. Обложка журнала Acéphale. 1936 г. Однако голова, точнее, череп, не пропала. На рисунке Массона она не сидит на шее, а занимает место детородного органа. Голова остается гнездом мысли, гнездом разума – она неотделима от сексуальности, от эротики, то есть от того, что указывает за пределы разума и не позволяет человеку определять свои собственные границы. По словам Батая, человек из-за разума выпадает из непрерывности существования и поэтому вечно стремится туда вернуться. Сексуальность, эротика – проявление этого нескончаемого стремления – тяги к неуловимому. Один из признаков этого влечения – отказ от прочного самосознания. Это – самое влекущее, но и самое пугающее. Это движение в противоположном направлении, которое способен испытать только человек. Человек – потому и человек, что может стремиться к предполагаемому Единству. Вопрос о том, существовало ли это единство, имеет второстепенное значение. Важнее то, что человек создает себе веру в Единство, от которого он, как предполагается, отпал, – такова основа всех религий, всех представлений о Золотом веке. Вечное влечение к чему-то неведомому и в то же время понятный страх перед ним – вот тот вихрь, который, по словам Батая, отличает человека от всего сущего. Стремление к объединению, означающему одновременно и отказ от «Я», кажущегося прочным, – в этом проявляется и влекущая сила эротики, и страх смерти. Общее для того и другого – утрата «Я» и потрясение от этого. И в том, и в другом есть нечто темное, затягивающее, подобно водовороту. Разум устанавливает границы «Я», тогда как «Я» жаждет непрерывности, выхода за собственные пределы. Эротика и страх смерти действуют против разума. И в том, и в другом есть также нечто чрезвычайное, праздничное, – нечто священное. В это время в человеке раскрывается Космическое. Однако это – не проявление гармонии космоса, как у Витрувия и Леонардо, но опыт того, что космос непрерывно разрушает себя – и именно таким образом себя воспроизводит. Страх смерти – или, правильнее сказать, страсть к смерти – и эротизм – это два способа пережить торжествующее расточительство. Батай был главным организатором журнала Acéphaleи связанного с ним тайного общества, членами которого были физик Жорж Амброзино, писатель Пьер Клоссовски, поэт Мишель Фардули-Лагранж, историк Анри Дюбьеф, писатель-этнолог Мишель Лейрис и критик Патрик Вальдберг. Члены общества регулярно встречались в глубине леса недалеко от Парижа. Эти встречи были настолько секретными, что даже спустя десятилетия их участники были готовы сообщить лишь об отдельных незначительных, случайных обстоятельствах. Кроме того, с 1936 по 1939 год они встречались также 21 января каждого года на площади Согласия, у подножия обелиска, привезенного туда из Египта. Именно в этот день и на этом месте в 1793 году был обезглавлен король Людовик XVI. Поэтому Батай хотел бы переименовать площадь – дать ей имя Площадь смерти Бога (place de la Mort de Dieu). Смерть короля означала для него смерть Бога, а смерть Бога – конец всякой власти, то есть начало всевластия человека. «Ацефал мифологически выражает суверенность, посвященную разрушению, смерть Бога»[302], – писал Батай. Человек родился из ничего и в ничто возвратится; его рождение обусловлено абсолютной случайностью, так же как случайностью обусловлена и его смерть, говорит он. Следовательно, его существование – это проявление случайности, не подчиняющейся никакому закону. Вот почему Батай с подозрением относился ко всему, в чем подозревал хоть какую-то систему: ни к какой системе человеческая жизнь сведена быть не может[303]. |
![Иллюстрация к книге — Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время [book-illustration-46.webp] Иллюстрация к книге — Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время [book-illustration-46.webp]](img/book_covers/141/141102/book-illustration-46.webp)