Онлайн книга «Где дом и дым глубин и алый»
|
Она вышла из шкафа в спальне бабушки Любы. Ну ничего себе! Точно её спальня – обои в полоску, продавленная кровать с железными столбиками, столик с горкой таблеточных блистеров (Лена почти услышала, как они жёстко щёлкают, когда продавливаешь ячейки), статуэтка в виде фарфоровой девушки в сарафане у плетня (к ней запрещено прикасаться, как и к таблеткам), огромное ветвистое алоэ на подоконнике, а рядом – проросшая луковица в банке с водой. Лена повернулась к шкафу, из которого вышла. Да, и шкаф бабушкин. Запустила руки под стопку постельного белья, вытащила овальный обмылок с цветочным запахом, потом закаменевшую шоколадную конфету «День и ночь», а потом – да! – кусок чёрной ткани с искристой нитью люрекса. Лена тихонько засмеялась, сама не зная почему. Просто. Что-то стукнуло за стеной, звякнуло, зашелестело, а через мгновение тихо-тихо заиграла музыка – лёгкий мотивчик с быстрыми клавишами. Лена прислушалась, что это? Такое странное ощущение… не знание, а предчувствие. Из спальни она вышла в гостиную. Не в бабушкину – в гостиную их прежней квартиры. Мебель вроде та же, но вот обои и шторы другие. Только это не главное. Всё вокруг тусклое, нечёткое, и лишь она – настоящая. Женщина. Молодая. Растрёпанная. В растянутой футболке и мятых домашних штанах. Забралась с ногами в кресло, листает журнал, отпивает что-то из жёлтой чашки. Кофе. Но не Рузину отраву, а сладкий, с молоком. Лена в этом не сомневалась. И знала, что чашка эта давно разбилась. Знала чашку. И женщину, кажется, тоже, но… — Мама?.. — Она тебя не услышит, – шепнула за спиной голодная девочка. В самое ухо. Но Лена не почувствовала её дыхания. — Это правда она? — Да. Лена словно вросла в пол, её будто парализовало, наверное, бабочка на булавке чувствует нечто похожее, пока жива. Только губы двигались, когда она говорила с девочкой. — Я бы не узнала её. Если бы увидела на улице, не узнала бы. Потому что фотографии не передают, они не могут. А я забыла. Представляешь? Забыла. Как я могла забыть? — Теперь у тебя есть эта комната, – прошелестела девочка. – У гостей таких нет, но у жильцов – есть. Чтобы помнить. — А можно я приведу Диника? Покажу ему, можно? — Нет. У него будет своя, другая. И ты сюда вернёшься нескоро. Когда снова начнёшь забывать. А пока смотри. Смотри и сохраняй. И Лена смотрела. Неотрывно, долго. Вбирала мамин образ. Впитывала его. Снова и снова, по кругу, играла глупая песенка про первую любовь. Шелестели журнальные страницы. Падали на мамины волосы косые солнечные лучи, делали их рыжеватыми. Лена сохраняла всё. — Кто ты? – прошептала она. Не маме, потому что та не могла ответить. — Я – дом, – отозвалась из-за плеча голодная девочка. Лена поверила ей, сразу и безоговорочно. Потому что это была правда. И сказала то, что должна была сказать давно: — Спасибо. Девочка подошла ближе, обняла Лену сзади, и стало тепло. Тепло и мягко. — Спасибо, – повторила Лена. Не только для девочки, но и для тёти Рузы, для Александры Антоновны, для Вани, для всех. – Спасибо. А музыка всё играла. |