Онлайн книга «Где дом и дым глубин и алый»
|
— А я так и не попробовала ту штуку с творогом, – сказала Лена. – Как она называется? Чудо? — Чуду, – бездумно поправила Марина. Точно, чуду. С ударением на второй слог. И тогда Александра Антоновна сказала, что нужно возвращаться домой, все когда-то должны это сделать и Марина теперь дома. Сказала: Лена тебе всё объяснит, а Руза научит. Но Марина её не слушала. Потому что люди на галерее расступились, а Руза уже прошествовала к лестнице. Она постояла на верхней ступеньке – величественная и суровая, в длинном бордовом халате, руки скрещены под грудью, на губах змеистая улыбка. Она перестала улыбаться и нахмурилась. Она кивнула сама себе. Она подняла ногу в остроносой, расшитой бисером домашней туфле и начала схождение. Тогда же в доме, в самой его глубине, открылась ещё одна дверь. А дальше… Всё устроилось легко, даже слишком. Наладилось. О том, что было, не вспоминали. Папа как всегда отмалчивался и смотрел угрюмо, но кое-что изменилось, кое-что важное: теперь он был один, без незнакомца с ледяным дыханием. Только папа – спокойный, сосредоточенный, по-своему очарованный домом с арками. Пока в мансарде шёл ремонт, Лена и Диник жили у тёти Рузы, лишь Марина перебралась к папе в новые комнаты. Лена не смогла бы объяснить, что именно в ней стало другим с тех пор, но чувствовала перемену. От Марины иначе пахло. Если тепло имеет запах, то это был он. И двигалась Марина иначе, будто медленнее, со значением. Лена сказала бы, что она будто округлилась, хотя внешне – всё та же привычная Марина. И папа словно прибавил в весе, хоть и остался прежним. Он почти не жаловался на голову, нормально спал, и однажды под утро Лена не удержалась, заглянула в его собственный мир. Неуверенно, с самого краешка, как если бы немножко отодвинула штору. Чувствуя себя воровкой, которая лезет в чужой карман, она всё же не смогла удержаться. Даже страх перед папиными чудовищами не остановил. Но чудовищ не было. В папиной голове Лена увидела плотный влажный туман, вдохнула тяжёлый запах прелой листвы и грибов, потом разглядела силуэты высоких деревьев и нечто смутно-большое за ними. Она набралась смелости и прошла вперёд ровно настолько, чтобы загадочное тёмное пятно обрело чёткие контуры. Стены – пока только четыре кирпичные стены с провалами окон, без крыши и вообще без ничего. Но Лена поняла – папа строит дом. Новый, их собственный. Папа строил с нуля внутри, а снаружи приводил в порядок то, что создали до него. Галерея возле их комнат в мансарде была заставлена мешками с цементом и шпатлёвкой, банками с краской, какими-то коробками, завалена рулонами и пакетами. Соседи несли и несли ещё. Понемногу, кто сколько мог. Иногда папе помогал Курбан, иногда – Олядык с дядей Колей. А Ваня – каждый день. Такой же молчун, он внимательно смотрел и слушал, учился. Лена оттирала пятнышки краски с его рук и лица подсолнечным маслом, задерживая дыхание и отводя глаза. Слишком близко. Слишком неловко. Слишком волнующе. Ваню её смущение забавляло, он улыбался: «остынь» – и протягивал брикет мороженого. А ещё они разговаривали. Много, о разном, и только однажды – о связке ключей. Лена спросила, зачем он подсунул ей эти ключи. Ваня загадочно улыбнулся: «Пусть будут, пригодятся». Так и вышло. |