Онлайн книга «Где дом и дым глубин и алый»
|
— Мы недалеко, только за угол и обратно, – оправдывалась Лена. — Я же просила, объясняла! Ну зачем? — Так получилось… А Диник подошёл, обнял Марину за ноги и сказал: — Доверяй нам, пожалуйста. Мы больше не будем, – знал, что это работает безотказно. Марина закусила губу, прерывисто вздохнула и тоже обняла Диника. И с такой безысходностью посмотрела на Лену, что та ссутулилась, стараясь стать меньше. Лучше бы ударила. Но Марина никогда не ударит, даже не накричит. Ей это не нужно: один взгляд – и у Лены внутри всё сжимается от чувства вины. Только у самых дорогих людей бывает подобная сила взгляда. Конечно, Марина испугалась. Когда пришла к Александре Антоновне и не нашла там детей. Когда обошла двор, заглядывая в тёмные закоулки и подвальные окошки. Когда стояла у ворот, гадая, в какую сторону бежать и надо ли при этом выкрикивать их имена. Когда подумала, что больше их не увидит, осознала, насколько близко непоправимое – оно всегда стоит за плечом и не щадит даже хороших людей. А она, Марина, была хорошей? С точки зрения других – вряд ли. А для Лены? Сначала Лена думала, что нет, Марина очень и очень плохая. Уже потому, что она есть – ходит, говорит, живёт. И делает это не у себя дома, а у Лены. Тогда, в первые недели. Динику было чуть больше года, он не соображал толком. А Лена в свои десять считалась большой и умной. Понимала почти всё, хоть и не могла смириться, простить взрослым, что допустили её потерю. И крепко запомнила слова бабушки Любы о папе: идиот на всю голову ударенный, мог бы и погоревать для приличия, а не тащить в семью беспутную девку. Про девку бабушка выплёвывала, как отраву. Снова и снова. Она это любила – часами накручивала себя, пока не доходила до крика и слёз. И получалось так, что папа – подлец. Только Лене было трудно считать его плохим, чужую тётку гораздо проще. А Марина просто готовила, стирала, наводила порядок и с разговорами не лезла. Пока Лена не спросила напрямую, не пора ли ей собрать вещи и переехать куда-нибудь отсюда. Марина сказала, что останется. Будет заботиться о них, потому что, помогая другим, помогаешь и себе. Объяснила, что так всем легче, что людям нужно обнять кого-то, когда грустно. А Марине грустно. И Лене, и Динику, и их папе. Никто не должен быть один. И ей, Марине, необходимо быть вместе. Теперь, в свои шестнадцать, и Лена боялась, что их разлучат. Готова была ехать в любые дали и терпеть хоть сотню сварливых тёток, только бы с Диником и Мариной. Вместе. О папе она старалась не думать. Он их не искал, и вообще никто не искал. Пока. Во всяком случае, к Юле с вопросами не приходили и к другим соседям тоже. Юля бы знала, она отслеживала любое событие в их дворе. Не нарочно. Просто первый этаж, окна удачно выходят на дорогу и подъезды, а Юля почти всегда дома. И слышимость в бетонном колодце сами знаете какая. Так что она бы не пропустила людей с удостоверениями. Юля вообще ничего не пропускала, хоть днём, хоть ночью. И поняла первой, что с папой Лены и Диника что-то не в порядке. «Ноги! Как ни выйду покурить, со страха обмираю: вокруг тьма, а за кустом – белые ноги. Только они, без остального человека. Как в старых страшилках про летающую простыню, понимаешь? Потом доходит, что это его белые штаны, но в первый момент аж сердце обрывается». И ещё: «С чего нормальному человеку по ночам за кустами стоять? Зачем? И ладно бы раз или два, он постоянно там». И: «Ничего я не придумываю. Сама посмотри. Кстати, он на работу уже в шесть утра топает, а спит когда? Он хоть немного спит?» |