Онлайн книга «Пока, до завтра!»
|
Другие дети могли с этим жить, жили с этим. Мой старший брат с этим жил, уж не знаю как. А я не мог. Во дворце в четыре часа утра из одной комнаты в другую проходят сквозь стены. В дверных проемах надобности не возникает. Дверь есть, но она всегда открыта. Если бы пришлось пройти сквозь нее и тебе бы не понравилось, что там за дверью, можно было бы вернуться обратно к тому месту, откуда ты начал. Сделанное – исправить. Вот там-то я и нахожу Клитуса Смита. Маленький домик перед ярмарочной площадью выглядит так, будто в нем никого нет. Будто все уехали в путешествие. Занавески тетя Дженни опустила до самого подоконника. Так люди не станут заглядывать внутрь и не увидят то, что видит она каждый раз, когда зажмуривается, а иногда и с широко раскрытыми глазами. Двуспальная кровать в гостиной заправлена, и Клитус лежит на ней, свесив обутые ноги так, чтобы не испачкать покрывало. Он лежит на левом боку, в позе эмбриона, как будто пытается уйти из этого мира тем же путем, каким в него пришел. Судя по запаху, в доме варится кофе и жарится бекон. Он не отвечает, когда она говорит ему, что завтрак готов. И не приходит. Она сидит за кухонным столом, дует на кофе, но он по-прежнему такой горячий, что не отхлебнешь, поэтому она наливает немного в блюдце… (Пора бы отцепиться от всех этих людей, но мне трудно. Похоже, свидетелей не отпустят, пока они не закончат давать показания.) Вдруг тетя Дженни встает, заходит в соседнюю комнату и кладет ладонь на лоб Клитусу. Жара у него нет, но кожа на ощупь липкая, а сам он очень бледен. Глаза открыты, но на нее он не смотрит. Когда она отнимает руку, он спрашивает: — Ты бы испугалась, если бы он пришел сюда? — Если бы кто пришел сюда? Он не дает объяснения, но через секунду она говорит, что да, она бы испугалась. — А как ты думаешь, где он? — Ни настолечко не представляю. Рука у нее недостаточно тверда, чтобы пить из блюдца, поэтому она переливает кофе обратно в чашку и забывает его выпить. Часы временами тикают громче, временами тише. Потом она и вовсе перестает их слышать и вместо этого слышит лишь звук собственного тяжелого дыхания. Наступает четверть девятого, она откашливается и говорит: — Пора бы тебе в школу. Опоздаешь. Он уже опоздал. Часы отстают на пять минут, она знает об этом, просто на мгновение забывает. Его учебники – на стуле у двери, но он понимает, даже если не понимает она, что больше никогда в эту школу не пойдет. Он входит во дворец в четыре часа утра. В это странное голубое освещение. Широко расставив руки, как акробат на натянутой под куполом проволоке. Только внизу нет страховочной сетки на случай, если он упадет. Встречу в школьном коридоре полтора года спустя я снова и снова проживаю у себя в голове, будто прохожу череду реинкарнаций, и они всякий раз заканчиваются одним и тем же провалом. Я видел, что он узнал меня, и – напрасно я надеялся – ему не могло показаться, будто я не узнал его: я почувствовал, как на лице у меня отразилось удивление. Он ничего не сказал. Я ничего не сказал. Мы просто продолжили идти. Я помню, как думал потом: «Пройдет время, и он поймет, что я никому не сказал…» Но все равно я продолжал волноваться – опасался, что он решит, будто я не заговорил с ним из-за того, что не хотел больше с ним знаться после случившегося. А он, боюсь, именно так и подумал. Что еще он мог подумать? |