Онлайн книга «Барбара»
|
Магистр Венсель стал белее мела и начал ловить воздух ртом. В его голубых, слегка водянистых глазах появился нехороший блеск, алые пятна на щеках болезненно вспыхнули. Он ничего не сказал, но вид у него стал оскорбленный, как у ни за что побитой собаки. И, конечно, не было сомнений, что напутствие пробста было нацелено именно на г-на Венселя, и все сочли это явно чересчур несправедливым и преувеличенным. Господи, да ведь г-н Венсель – само воплощение приличия, самый христианнейший среди всех присутствующих! — Ах, – выпалил г-н Северин, – кабы мои собственные грехи не были больше, чем у магистра Венселя! – он собрался было, по своему обыкновению, разразиться смехом, но взял себя в руки. — Ах, да! – также произнес г-н Маркус и снова покосился на потолок. Магистр Венсель сидел, теребя застежки книги. Руки у него сильно дрожали. Но внезапно он произнес странным надломленным голосом: — Кто не может прозреть сердце человеческое, тому и неведомы его грехи. Многие совершают мелкие прегрешения у всех на виду, а иные совершают тяжкие грехи в тайне. Все изумились и устремили взоры на магистра Венселя. Он сидел, потупив глаза в столешницу. Было невозможно определить, не протрепетал ли на миг над его редкой шевелюрой тонкий робкий ореол. — Все мы грешили, – добавил он, – и не хватает нам почитания Господа. Пробст выглядел раздосадованным. — Тогда закончим небольшим молебствием, – предложил он. Магистр Венсель неистово залистал книгу, лежащую перед ним. И г-н Кристиан тотчас пришел в движение. — Я желал бы предложить нам спеть из «Веры редкостного самоцвета», – сказал он. — Нет, – отрезал пробст и пробормотал какие-то нелестные слова о самоцветах и всяческих сокровищах. — Вот здесь, в «Духовном хоре», – заметил магистр Венсель, продолжая листать, – наверняка есть какой-нибудь подходящий вздох. — Да, – поддержал г-н Грегерс Биркерод своим опечаленным голосом, – какой-нибудь вздох. Например: «Пусть в печали я и горе, но всегда я при опоре, я скорбями уязвлен…» Г-н Андерс Морсинг имел такой вид, словно хотел сказать: «Замолкни!» Он взял у магистра Венселя «Духовный хор» и сам стал листать: — Не надо тут никаких вздохов! Скорее, псалом-раскаяние! Он произнес это слово тоном, исполненным кары и презрения. — Вот, например: «Вторая песня – псалом исповедальный и исправительный». – Он немного полистал. – Он длинен, как скверный год, но это неважно ведь, как говорится, клином… Он поднял глаза; они сияли из-под густых бровей какой-то жестокой веселостью. Пасторы покашляли, почихали, развернув свои обширные платки. Магистр Венсель раздал всем «Духовный хор». Первым вступил г-н Северин. Пел он мощным голосом: – Душа, готовься плакать! Восплачь, о плоть, и с ней! Тут послышался и глухой, жалобный голос г-на Грегерса: – Исторгни скорбну влагу Из персей и очей. И все предались пению: – Всю скверну прегрешенья Ты прочь из сердца кинь, Исполнись сокрушенья И зло навек отринь. Пасторы пели громко и медленно, бесконечно задерживаясь на отдельных дрожащих нотах. Они словно находились в лодке, полной кающихся грешников, которая неверными, нерешительными взмахами весел пробиралась по вероломной воде. Лишь пробст сидел, как некий штурман, со своим колючим властным взглядом. Порой он отбивал по столу такт. |